Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

Я не сомневаюсь, что это ваш лучший День подарков за многие годы: встреча в баре с сумасшедшей женщиной, которая словно явилась на кастинг реалити-шоу с шокирующими разоблачениями.

– Бывали у меня Дни подарков и похуже, тут вы угадали.

Роуз поднимает на него взгляд. В глазах у Люка пляшут смешинки. Почему он еще не сбежал без оглядки, вопя от ужаса?

– Сожалею по поводу вашей мэм.

– Кого?

– Мамы. Простите. Там, откуда я родом, говорят «мэм». Я из Донегола; может, слышали?

Роуз смотрит, как Люк моргает, смутно припоминая, в каком графстве может быть этот город, а потом, прищурившись, задумывается на несколько секунд.

– Да, я знаю Донегол, – сообщает он.

– Большинство англичан знают только Дублин и Белфаст.

– Вы удивитесь, но я знаком с людьми из самых разных уголков Ирландии.

Люк морщится, как будто нахлынувшие воспоминания не слишком приятны. Роуз наблюдает, гадая, что происходит у него в голове.

– Если вы собираетесь спросить, не знаю ли я кого‑то из ваших знакомых, ответ, скорее всего, будет отрицательным, – предупреждает она. – Ирландия намного больше, чем принято считать, но почему‑то англичане уверены, будто мы там все друг друга знаем.

– Понимаю. Удивительно, что там еще кто‑то остался: такое чувство, что все ирландцы давным-давно здесь.

– Ну, вы, англичане, тоже проводите много времени в наших краях.

Он улыбается, и она отвечает полуулыбкой.

– Многие эмигрируют. Из Донегола, наверное, уезжает больше народу, чем из других регионов Ирландии, вместе взятых. Изоляция влияет. Вы знали, что это крайняя точка Европы, от которой по прямой ближе всего до канадской Новой Шотландии? Впрочем, я ушла от темы. Мы говорили о вашей маме.

Он моргает, как будто вынырнул из посторонних мыслей, и взглядывает на нее.

– Не люблю об этом говорить, да и рассказывать особо нечего. Такое случалось всего пару-тройку раз, когда отец был пьян. В конце концов он бросил пить, но еще раньше я достаточно повзрослел, чтобы тоже успеть помахать кулаками. Он… подавал не самый хороший пример.

– Ваш отец жив?

– Ага. Но я с ним не общаюсь. С тех пор, как умерла мама.

Роуз выжидательно молчит. Взгляд Люка затуманивают, похоже, не самые счастливые воспоминания, но он встряхивает головой и возвращает все внимание ей.

– Впрочем, речь не обо мне, – говорит он. – И вообще, ненавижу, когда так делают: рассказываешь людям, что с тобой случилось, а они в ответ: о, понимаю, со мной такое тоже было! Так вот: со мной такого, как с вами, не было. Но понять я могу, пусть и не полностью, и сожалею о том, через что вам пришлось пройти.

Она пожимает плечами.

– Я тоже сожалею.

– Но вам удалось вырваться.

На этот раз Роуз не отрывает взгляд от стола.

Стоит ли с ним откровенничать? Выдать отредактированную версию или всю правду? Представить себя выжившей героиней или трусихой, которой она в глубине души и является?

Семь бед – один ответ, решает Роуз.

– Понимаете, Люк, – говорит она, – никуда я не вырвалась. Не в том смысле, как вы себе представили. Я не боролась. Не сдала бывшего в полицию, не упекла его за решетку, не сделала вообще ничего. Просто сбежала.

– В каком смысле?

Роуз чувствует его замешательство. Теперь он наверняка переоценивает весь разговор. Да, это не бытовое пьянство и рукоприкладство, как в случае его отца. Тут дело серьезнее, с таким он явно не сталкивался.

– В прямом. Я сбежала в Лондон, чтобы скрыться от него, и он не знает, где я.

– Господи.

– Ага.

– А Роуз – это ваше…

– Настоящее имя? Теперь да. Роуз Гиллеспи.

Он впадает в задумчивость.

– Даже не знаю, что сказать.

– Вы и не обязаны ничего говорить. Просто поймите, я девушка сложная. Багажа у меня побольше, чем на рейсе из Штатов после распродажи на День благодарения.

Люк фыркает.

– Что? – спрашивает она.

– Забавно, сколько в вас самоуничижения, когда вы об этом рассказываете.

– А что еще остается? – Она сглатывает: в горле встает ком. Официант с напитками появляется как нельзя более кстати. Он мечет на стол три картонные подставки и расставляет на них бокал с вином, стакан с виски для Люка и еще один с водой.

Люк благодарит его, а Роуз подносит бокал к губам и делает огромный глоток.

– Я бросила дом, работу, всех знакомых, – продолжает она. – Одним словом, все оставила. С собой взяла только чувство юмора.

Она видит, как Люк внимательно вслушивается в каждое слово. Но встревоженным по-прежнему не выглядит. Как так? Почему его ничто не настораживает?

– Сама не знаю, зачем вам все это рассказываю.

– Возможно, вам просто нужно выговориться, – замечает он. – Я незнакомец. У вас на душе скопилось слишком многое, а меня, как вам кажется, вы больше никогда в жизни не увидите.

– Не увижу, – подтверждает Роуз.

Люк качает головой и говорит тихо, но убежденно:

– Увидите. Я надеюсь, – добавляет он. – Не хочу на вас давить. Да и в любом случае не стал бы, но если вы думаете, что ваш рассказ меня отпугнул… ничего подобного.

– Почему? Почему нет? Я ведь призналась, что живу в бегах, скрываясь от жестокого насильника. Это никакие не игры.

– Я так и не думал. Но из вашего рассказа понял, что самое страшное уже позади. Вы перечислили, чем вам пришлось пожертвовать. И что теперь? Вы собираетесь вечно жить одна, не заводить друзей, не знакомиться с мужчинами?

– Люк, он опасен. Если он когда‑нибудь найдет меня и я буду с кем‑то… вы понимаете? Все станет намного хуже. Соперник окажется целью, а меня он накажет вдвое суровее.

Люк не отвечает. Наконец‑то, думает она. Наконец до него стало доходить, о чем она толкует. Вряд ли после такого он продолжит настаивать на своем.

Люк берет стакан и отпивает виски.

– В мире полно опасных людей, – говорит он и ставит стакан на стол. – Вы правда думаете, что он вас ищет?

– Я не думаю, я знаю.

– Где он живет?

– Все там же, в Донеголе.

– И он не знает о том, что вы в Лондоне?

– Надеюсь, нет. Но у меня развилась паранойя. Откуда мне знать, вдруг вы работаете на него.

– Могу уверить, что нет.

Роуз фыркает.

– Конечно, другого ответа я и не ждала.

– Пожалуй, – говорит он. – Вы, случайно, не смотрели фильм «В постели с врагом»?

– О господи! – Роуз не знает, плакать ей или смеяться. – Я не Джулия Робертс. И тут вам не кино. Это моя жизнь.

– Я и не говорил, что ваша жизнь – кино. Просто хотел спросить: помните ее соседа? Того симпатичного парня с бородой.