Кровь служанки - Алеся Кузнецова

– Мы все были немного шокированы произошедшим, и понадобилось время прийти в себя после смерти Виктора Карловича.

Федор кивнул и уже хотел выходить, но чуть замедлил шаг и вернулся:

– Я не решился вчера спросить что у тебя случилось. Но если будет нужна помощь, ты знаешь где меня найти.

Эва неуверенно моргнула. Неужели он вчера заметил, когда она заплаканная тихонько пряталась в тенях органного зала под звуки его мелодий?

– Я надеялась, что осталась незамеченной. Твоя музыка исцеляет. В буквальном смысле слова.

Федор едва заметно улыбнулся кончиками губ.

– Это из тетради Станислава Амброжевского, – сказал он тихо. – В этой музыке в самой много боли, поэтому она дотрагивается до самого сокровенного. Когда одна боль встречается со второй болью происходит какой-то катарсис. И наступает светлое ощущение облегчения.

Эва кивнула. Она не знала, как ответить, в голосе Федора что-то оставалось сдержанным, недосказанным. Но она была благодарна, что вчера он позволил ей молча растворяться в звуках органа. Что вчера он играл для нее, хоть она и не знала этого тогда.

Федор на секунду замолчал, глядя куда-то в сторону, будто решая – говорить или нет. Ветер подхватил тонкую занавеску и сквозняк захлопнул дверь.

– Эва, я не уверен, стоит ли тебе это знать.

– Говори, – сказала она спокойно. – Думаю, что хуже уже не будет.

– Я не знаю какие у тебя отношения с мужем, – Федор чуть покраснел и опустил голову. – И не знаю ничего про вас с Мироном.

– Федор… Я не готова обсуждать личное.

– Утром я случайно слышал разговор Мирона с Арно. Это ведь твой муж? Вышел пройтись по саду и …Он не знал, что я рядом.

– Я думала, они не знакомы. И что он сказал?

– Что ты… спокойна. Что не станешь выносить все это наружу.

– Похоже на правду, – усмехнулась она.

– Да. Но потом он добавил… что здесь, в замке, есть еще одна женщина, которая, похоже, знает Арно.

Эва почувствовала, как что-то холодное прошлось по спине.

– И он… сказал, кто это?

– Нет. Только что она “в его вкусе” и “похожа на Элизу”.

Эва на секунду закрыла глаза. Теперь все совпало – интонации Дианы, французский акцент, манера трогать волосы, запах духов в их общей комнате. И да, она действительно была похожа на бывшую девушку Арно, ту самую Элизу, что раздражала Мари настолько, что та настояла на браке сына с добропорядочной Эвой из респектабельной семьи.

Только Мари не предусмотрела одного: Элизу почти сразу же заменила Диана. А Эва должна была просто быть хорошей женой и подарить семье наследников. Как, наверное, подкосила Мари мысль о том, что у нее не может быть детей. План дал осечку.

– Эва… – он хотел что-то добавить, но остановился. – Я просто подумал, ты имеешь право знать, если вокруг тебя начинается игра. Мирон звонит каждое утро, в саду. Поэтому и опаздывает на завтрак. Он докладывает о каждом твоем шаге.

Эва молча кивнула. Несколько секунд смотрела в пол, потом, будто потеряв равновесие, села на кровать. Пауза повисла в воздухе. И вдруг она рассмеялась. Смех прозвучал, как хрупкое стекло, лопнувшее под давлением.

– А я все думала, – руки машинально вытирали уголки глаз и размазывали катившиеся слезы, – все думала… как рассказать мужу, что у меня не может быть детей.

– Он знает… – в голосе Федора появилось напряжение.

– Весь наш брак, как теперь оказалось, был ради этого. Ради наследников! Ради картинки идеальной семьи! Для Мари, моей свекрови… для света… для журналистов, – она горько усмехнулась. – Какой удар должно быть для них. Думаю, Арно первым получил результаты анализов, еще когда я была во Франции. Поэтому и отпустил меня сюда спокойно одну. Мы ведь сразу планировали ехать вдвоем и отсюда в путешествие. А потом у него поменялись планы.

– Эва, мне очень жаль.

– Мирон, Мирон.... Я так гордилась, что сама наняла помощника, – продолжила она. – Что Арно не вмешивается в мои дела. Какая наивность.

Федор стоял неподвижно. Его лицо казалось безэмоциональным, только пальцы чуть сжимались и разжимались.

– Эва… – сказал он едва слышно.

– Не надо, – тихо ответила она. – Все хорошо. Просто впервые за долгое время все на своих местах.

Она посмотрела в окно на тусклое вечернее небо, в котором тонуло солнце. Теперь ей не хотелось ни плакать, ни объяснять. Она просто знала, что с этого момента будет действовать сама.

Глава 32. Разговор

Она не планировала рассказывать. Просто вдруг поняла, что если сейчас промолчит, – не выдержит.

Федор теперь сидел напротив. Он не перебивал и не делал ни одного лишнего движения. И это молчание оказалось важнее любых слов.

Эва смотрела в окно, где солнце снова зашло за тучи, и шел дождь. Она рассказывала, не глядя на Федора, и была благодарна, что он не перебивал и не сочувствовал. И она рассказала ему все.

Про то, как в детстве отец держал ее за ладошку и водил на концерты, где огромный орган звучал так, будто разговаривал с небом. Как она смущала мать своими прямыми неудобными вопросами и заставляла краснеть перед соседями. Как потом они вдвоем выживали после смерти отца – две женщины, цепляющиеся за старые привычки, запахи, маленькие семейные ритуалы, чтобы не утонуть в тишине.

Она вспомнила, как решила стать антикваром просто потому, что не могла представить себя далеко от матери и от тех вещей с историей, которые казались ей более настоящими, чем люди. Как вышла замуж «удачно» – именно так, будто это было правильное решение, а не любовь. И как потом отчаянно пыталась соответствовать ожиданиям, которые никто и не формулировал вслух, но которые висели в воздухе, как идеальная картинка правильной жены, правильной женщины, правильной жизни.

Она рассказала, как оказалась с Мироном в Беларуси и как случайно попала в этот замок. Что говорил ей Виктор Карлович, где она видела рисунок с ключом. Как плакала под старой дикой грушей в саду и как молчала под звуки его музыки вчера ночью. Как увидела в замке постороннего человека и, не думая, пошла за ним. Как нашла подземный ход, наполненный ледяной водой и вышла оттуда, благодаря Оксане.

Она говорила и словно вынимала из себя острые осколки: один за другим, не замечая, как уходит боль. Федор лишь кивнул, когда она замолчала. Тишина между ними не была неловкой. И Эва впервые за долгое время не думала, как выглядит и не пыталась держать марку, а просто чувствовала себя живой.

Потом они вышли в сад.