Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

всё равно придется выбирать между «изящными плавными движениями», «дивной жестикуляцией» и «танцующими пальчиками». Но Холмс представлял себе руки Мэри Морстен исключительно расчесанными до локтей в приступе нервозности, спрятанными за спину, хватающими мелкие предметы, чтобы занять себя, и крупные, чтобы зашвырнуть их подальше. Меня не переставала изумлять искренняя черствость Холмса в отношении женщин, а когда он захотел подвергнуть бездушной градации даже вздымаемость груди Мэри, я восстал, и этот интимный показатель, по счастью, вообще не попал в бюллетень. Нет уж, я могу сколь угодно часто размышлять о месте, где таится ее сердце, подмечать, как оно приоткрывает завесу ее скрытой чувственности, но строить на этом расчет, подсчитывать частоту и амплитуду этих волшебных сокращений – увольте!

Как только мы покончили, я бросился к себе, чтобы наедине предаться занятию, сравнимому с самым интимным наслаждением. Я уже делал это – вспоминал о ней всё до мельчайшей черточки, до последней искорки в глазах, несущественной, быть может, но для смакования годилось и случайное. Теперь же мне не придется стыдиться своей млеющей праздности. Я всё так же улыбаюсь, закрыв глаза, но отныне так выглядит кропотливая работа. Всё пойдет впрок. Бюллетень открыт и готов принять первые данные о том, что чувствует, чем живет и дышит та, без которой мне уже невозможно представить себе свое существование.

Глава двенадцатая. Наполовину

Из записей инспектора Лестрейда

В первый миг я зажмурился. Яркий свет среди темноты вынырнул непонятно откуда и перепугал глаза. Показалось даже, что констебль полоснул по ним лучом фонаря. На самом деле он светил внутрь ларца, и меня ослепил отблеск его содержимого. Камни и золото. Монеты и украшения – камеи, браслеты, кольца и прочее. Всё лежало одной ослепительной кучей, перемешанное в беспорядке, и своим хаосом производило еще более фантастическое впечатление.

Сундучок был наполовину полон или наполовину пуст, как угодно. Но в любом случае это слишком много. Даже если первоначально ларец был наполнен до верха, Смиту никак не могло причитаться столько. Неужели Смолл отдал ему половину? Что же на самом деле представлял собой союз этих двоих, если роль Смита была так высоко оценена? То, что ларец остался у речника, объяснялось просто: Смоллу предстояло совершить гораздо более опасное путешествие, и он предпочел переложить свою часть во что-нибудь незаметное, вроде мешка из крепкой холстины.

Всё еще сбитый с толку, я направился к домику возле причала. Там уже вовсю производился обыск, но результата, на который, впрочем, я и не надеялся, не было. Миссис Смит с испугом и недоумением взирала на полисменов, методично превращающих небогатое, но аккуратное убранство дома в бедлам. Почему-то в глаза мне бросились ее руки, нервно теребившие что-то вроде платка. Сомневаюсь, что вежливый Симмондс не предложил ей присесть, но это, видимо, для нее сейчас было совершенно невозможно. Стоя рядом, она почти не смотрела на него, а когда говорила, то, силясь сосредоточиться, опускала голову вниз. Пока же он записывал, озиралась, будто собиралась вмешаться и положить этому безобразию конец. Симмондс устроился на стуле. Закончив последнюю запись, оторвался от блокнота.

«Неужели я ослеп и не вижу очевидного? – подумал я. – Какие еще дела могли быть у майора Шолто и хозяина этого жалкого жилища? Сколько и каким образом должен был задолжать богач скромному владельцу речного извоза, чтобы тот спустя шесть лет всё еще держал его сыновей за горло?»

– Значит, говорите, Паллистер? – Подчеркнуто дружелюбный тон сержанта, его взгляд снизу вверх и поза, в которой была заметна готовность сию же секунду записать всё, что она скажет, наводили на мысль о занятии в классе. Только учительница выглядела растрепанной и смятенной.

– Да, мистер Паллистер. Только я не знаю точного адреса. Это где-то в Сити. В той части, что ближе к нам.

– Поверенный, через которого Смит вел дела, – пояснил мне Симмондс.

– Хорошо. Займетесь им с утра. Подозреваю, что без него нам Смита не разговорить.

– Найти-то я его найду, – замялся сержант. – Место примерно известно, фамилия тоже, так что это несложно. Но станет ли он со мной откровенничать? Тайна клиента и всё такое.

– Только сопроводить, сержант. Если упрется, скажете, что Смит арестован как основной подозреваемый по норвудскому делу. Вытягивать откровения буду уже я.

Присущее Симмондсу хладнокровие испарилось неведомо куда. Обычно бесстрашный, он, похоже, побаивается юристов как чересчур хитрой и тонкой публики. Скользкой по-иному, нежели знакомая ему увертливость воров и мелких мошенников. Таинственные и недосягаемые, они видятся ему чем-то вроде высокородных особ. Я объясняю ему, как вести себя с поверенным. Речь об убийстве. Именно в таком ключе Смита подадут в завтрашних газетах, если, конечно, руководство департамента соизволит дать комментарии. В такой ситуации долг каждого – помочь полиции. В противном случае те же газеты будут смаковать его персону, преподнесенную с самой невыгодной стороны. Дело громкое, все дружно клянут убийцу и сочувствуют ограбленной дочке Морстена. Никто не захочет себе такой рекламы.

– Боюсь, сэр, для него такая реклама вырисовывается при любом раскладе. Они как огня страшатся подобных историй.

– Вы пообещаете ему не афишировать подробности сотрудничества с нами. Беседа и только, никаких бумаг подписывать не придется.

Я действительно согласен на любые условия поверенного, лишь бы это развязало ему рот. Потому что не сомневаюсь: без его сведений Мордекая Смита не расколоть. Дело не только в отсутствии весомых аргументов, но еще и в психологии. Мне хорошо запомнилась взбешенная рожа владельца катера. Этот упрется из упрямства и злости. Разумнее было бы отложить допрос, чтобы он успел остыть и осознать, как серьезно и опасно влип. Но, боюсь, Бартнелл, подогретый новостями, за которыми уже мерещится прорыв в заглохшем деле, пожелает немедленно «прихлопнуть муху». Растерянность Смита – то, что, по моему мнению, помешает наладить контакт, – он примет за слабое место в его обороне.

Когда мы доставили Смитов в Ярд, я понял, что сбываются мои худшие опасения. Там уже знали о результатах облавы. Ларец под охраной отправился на набережную Виктории раньше нас, и я застал департамент в состоянии крайнего возбуждения. Была глубокая ночь, но никто не пожелал уйти. Правда, еще вечером по поводу моей идеи прозвучало много критики, но все остались дожидаться, втайне надеясь на лучшее. Совсем недавно репутация Ярда испытала серьезный удар, а теперь с поимкой Смита и возвращением сокровищ, казалось, был взят блестящий реванш. При встрече мне устроили нечто похожее на сдержанную овацию. Во всяком случае, все столпились с поздравлениями и не давали пройти, и, судя по сыпавшимся со всех сторон заверениям, в