Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

– Я мечтаю об этом!

– Прекрасно, – заключил он. – Значит, нам всё еще по пути. Так вот, послушайте. Что бы вы ни испытывали, капля разума вам в любом случае не повредит. Я вам предложил заняться анализом не самой мисс Морстен как совокупности черт, качеств, склонностей, слабостей, факторов наследственности, скрытых комплексов и рефлексов…

– Боже, как ужасно это звучит! – вырвалось у меня даже не возмущение, а содрогание от такого святотатства.

– Оценка ее душевного состояния, вот о чем речь. И не в общем смысле, а в очень узком контексте. Да, да, я снова имею в виду вас, Ватсон. В конце концов, должно же вас интересовать, что она испытывает к вам!

– Еще как должно, но я боюсь!

– Чего? – не понял Холмс.

– Боюсь, она даже не думает обо мне!

– Послушайте, что я вам предлагаю. Я где-то слышал, доктора, чтобы не ошибиться в своих впечатлениях о том, как протекает болезнь, ведут этакий дневник здоровья больного, куда ежедневно заносят показатели, характеризующие его состояние.

– Это называется бюллетень, – пояснил я с некоторым чувством превосходства, которое испытывают если не врачи, то первокурсники медицинских колледжей.

– Так вот. Заведите себе бюллетень здоровья мисс Морстен. Что вы так на меня смотрите?

– Потому что здорово сомневаюсь.

– В чем?

– Видите ли, Холмс, с вашей стороны, конечно, простительно, что вы об этом плохо осведомлены, но всё дело в том, что пациент отдается врачу полностью…

– Что вы говорите?!

– Он вынужден позволить делать с собой всё, что врач сочтет нужным, например измерить давление.

– Градусник, опять же, – вставил Холмс, задетый упоминанием о его неведении.

– Некоторые больные даже показывают своему врачу язык. Мне не хотелось бы принуждать мисс Морстен к столь интимным сценам. Может быть, позже, а пока еще мы не настолько близки.

– Причем здесь язык! – не выдержал Холмс, и на призыв хозяина стройный хор колбочек и пробирок отозвался куда громче и увереннее. – Тем более что вы всё равно не знаете, что с ним делать. Речь о душевном здоровье! Вспомните о своей мечте. Представьте, что вы врач, только нервный.

– А что, по мне заметно? – встревожился я. – Ох, Холмс, в последнее время я сам не свой…

– Я имею в виду врача по нервным расстройствам. Наконец-то у вас появился настоящий пациент. Вам придется заняться его душевным здоровьем. Не только воздействовать на него, но и тщательно оценивать реакцию. Вот для чего вам понадобится этот… журнал. Во-первых, вы узнаете много полезного об интересующем вас предмете, а во-вторых, переключите внимание с собственной болячки.

– Хотелось бы, Холмс, чтобы вы проявляли больше такта к моему состоянию, – укоризненно заметил я. – Мне и так нелегко.

– Я знаю это и говорю как есть, – смягчился хотя бы в тоне Холмс. – Любовь и есть болезнь. И нечего ее романтизировать. Ее надо лечить. Вашу, по крайней мере, как можно скорее. А вот в отношении мисс Морстен требуется применить те средства, которые вместо лечения приведут к усугублению состояния больной. И здесь мы, как выяснилось, всё еще совпадаем во мнении.

– Какие же в него вносить показатели? – спросил я, начиная понемногу проникаться интересом к первому в своей практике психическому бюллетеню.

– Особенности во внешности, прежде всего в лице, и в поведении, которые могли бы служить признаками ее отношения к вам. Согласитесь, понять это для нас сейчас является крайне важным. А чтобы понять, нужно определить размеры интересующих нас величин и отследить их изменения.

– Как же определить размер ее отношения ко мне? – спросил я недоверчиво.

– Запросто. Любой размер устанавливается посредством измерения. Других способов нет.

– Измерить чувства?! – ахнул я. – И вы это называете способом! Да возможно ли такое?

– Измерить можно абсолютно всё, – отрезал Холмс. – При наличии должного инструментария, разумеется. И единиц измерения.

Я спросил Холмса, отдает ли он себе отчет, как далеко можно зайти на этом неизведанном пути и что мы будем делать, если перегнем палку? До каких размеров и единиц ее разгибать? А главное, как мы поймем, что уже перегнули и пора остановиться?

– Всё тем же способом, – отшутился Холмс. – По всей вероятности, здесь нам поможет мера угла.

Так внутри моего дневника появился еще один дневник, из-за чего я вынужден принести извинения своему возможному читателю по поводу усложнившейся структуры моих записей. Холмс порекомендовал мне, чтобы не мучиться всякий раз с трактовкой и поиском нужных слов, завести готовую форму, где каждому признаку будет дано подробное перечисление всевозможных состояний. Перечень получился огромный, а вместе с ним и форма, поэтому покорпеть над ее созданием пришлось немало, но зато у меня появилась очень подробная подсказка, из которой я всякий раз буду выбирать самое подходящее.

– Я понимаю, Ватсон, какую личную ценность это для вас представляет. По сути, такая тщательная выписка сродни процессу постепенного раздевания. Поскольку мое участие в созерцании наготы души мисс Морстен вряд ли доставит вам радость, обещаю не заглядывать в ваши записи. Вносите всё сами, анализируйте и делайте выводы. Меня интересует только результат.

Однако в формировании перечня признаков мой друг всё же принял довольно деятельное участие, из-за чего не обошлось без шероховатостей. Холмс настоял на этом из убеждения, что я «не знаю, куда смотреть». Работали мы по следующей схеме. Выбирался какой-нибудь показатель, затем каждый записывал себе варианты, каковые полагал подходящими признаками состояния предмета изучения. Потом мы диктовали записанное друг другу и, обменявшись таким образом мнениями, сообща выбирали самое важное. Должен сказать, что варианты Холмса довольно часто шокировали меня, так что из-за горячих споров составление перечня затянулось до глубокой ночи.

Например, для определения блеска глаз Мэри он предложил как излишне фривольные варианты (светящийся лукавым огоньком, игривым огоньком), так и такие, что вызвали бы у меня оторопь, случись мне обнаружить их в самых прелестных глазах на свете (тусклый, влажный, нездоровый, вспыхивающий недобро). Когда перешли к губам, мне пришлось твердо встать на пути искусанных, потрескавшихся от частого облизывания и сжатых в капризно изломанную линию, для которой Холмс, чтобы протолкнуть этот вариант, подобрал специальное определение «Чего же ты топчешься на месте, Джон?!» Дивный нежный рот Мэри навязывался мне исключительно в распахнутых вариантах, и если против слегка приоткрытого я еще не возражал, то полуоткрытый (проявление интереса), открытый (нарастание интереса, озадаченность) и чересчур открытый (зевающий) вызвали у меня бурное негодование. Расхождение во взглядах проявилось и в отношении описания рук. Мне казалось, что для оценки этого показателя следует руководствоваться признаками, хоть сколько-нибудь навеянными поэзией, так как мой, пусть и недолгий, опыт убеждал, что в процессе наблюдения за Мэри