Ведьма Вороньего леса - Дженни Кир

принадлежало ей. Она могла кликнуть экономку, чтобы та приготовила что-то определенное на ужин; свою служанку, чтобы та наполнила ванну или разожгла огонь. Ну а спящий мужчина на диване… Могла ли она и его попросить кое о чем?

– Гадостная погода, – сказал разбуженный грозой Маркус, и она подпрыгнула от неожиданности. Он подошел к ней сзади и обнял за талию. – Мне совсем не по душе дождь.

– А мне нравится. Пусть смоет все лишнее и оставит после себя только свежесть.

Они стояли так некоторое время, наблюдая, как приближается буря с ослепительными вспышками молний и глухим гулом неба.

Позже они вместе поднялись по лестнице, как делали это каждый вечер. Он поцеловал ее в макушку, как было у них заведено, и задержался на миг дольше обычного. Луна задумалась, не изменилось ли что-то между ними с тех пор, как он надел ей на палец кольцо. Возможно, это действие значило больше, чем просто внешний символ, – в нем была некая узаконивающая сила, придающая их притворству вес. Она посмотрела на него, сердце забилось быстрее, и каждая клеточка тела напряглась от предвкушения. Она хотела, чтобы он прочел в ее взгляде то томление, которое она не решалась выразить словами. Нет, она не умоляла, не звала. Но он сделал полшага вперед, и ее дыхание перехватило… прежде чем он замер.

– С годовщиной, – сказал он, а затем повернулся и ушел к себе.

В конце концов она решила, что он, как человек богобоязненный, как тот, кто каждое воскресенье склонял колени на фамильной скамье в приходской церкви, возможно, никогда не позволит себе переступить ту границу. Если он не пришел этой ночью – после всего, что между ними произошло, – значит, возможно, не придет вовсе.

Одна в своей постели, разочарованная тем, что Маркус все еще считал себя не вправе разделить с ней ложе, она знала, что призрак его жены, живой или мертвой, преследует их обоих. Она оглядела комнату, ища признаки ее присутствия, – может, придет поиздеваться над тем, что самозванка не способна уложить в постель мужчину? – но ничего не видела.

– Он мой, – прошептала она в темноту. – Он был с тобой все эти годы, но ты не ценила его. Я люблю его так, как ты не любила, и буду дорожить им. Это тебе пора уйти.

Она нервно ждала холодка, промелькнувшей тени или каких-то пугающих, необъяснимых отражений в оконных стеклах. Ничего. Это что же, спокойствие перед бурей?

А затем вдруг распахнулась дверца шкафа, напомнив ей о неровно вырезанных словах внутри.

Она идет.

Она заменит меня.

Она должна умереть…

Глава 27

Элоиза

Весна не просто пришла в Лоубридж, а она сделала сальто, рассыпаясь в цветах, разлилась по всей округе, и Элоиза с радостью посвятила себя подготовке к Пасхе. Она вырезала из яркой цветной бумаги красочные открытки, выдувала и расписывала яйца, наполняла дом изысканными цветочными композициями из луговых трав и цветов, собранных вдоль изгородей. По дому плыл теплый аромат симнеля; вдобавок Элоиза героически выдержала весь Великий пост.

Самое радостное из времен года было сердечно встречено всеми после затяжной, скучной зимы. Элоиза, как и все, вздохнула с облегчением. В Бранчестере хотя бы можно было изредка выбраться в театр или встретиться с более широким кругом друзей. Не то чтобы ее не звали наперебой на обеды и в салоны – деньги любого делают восхитительно популярным, – но снег отрезал Лоубридж от округи почти на весь февраль. Впервые за десятилетие замерзла часть реки, и, как сказала Роуз, даже Дэниел был вынужден на время прекратить свои воскресные заплывы.

Эта изоляция сблизила Элоизу с ее горничной. Только теперь она по-настоящему поняла, насколько умна Роуз, просто судьба распорядилась так, что у нее были не лучшие семейные обстоятельства. Между ними установилась своеобразная дружба: они обсуждали деревенские сплетни и девичьи домыслы относительно молодого мистера Торнбери. Элоизу поразило, что Роуз тоже любила книги, пусть и увлекалась в основном романами и повестями, в то время как сама Элоиза упорно продиралась сквозь труды философов, чтобы произвести впечатление на Дэниела.

– В городе я посещала хорошую женскую школу, – рассказывала Роуз. – Одна добрая учительница заметила мой интерес к чтению и даже одалживала мне свои книги, чтобы он не угас. Но после смерти матери отец, клерк в судоходной компании, перестал справляться с делами. И когда у нас закончились деньги, мне пришлось пойти в услужение.

Элоиза вспомнила, что ее мать однажды упомянула пьянство отца Роуз, но не стала смущать горничную напоминанием. Хоть их и воспитывали почти одинаково, капризная судьба сыграла с Роуз злую шутку, а Элоизу вознесла высоко.

Лоубридж становился ей все милее, и она все меньше тосковала по Бранчестеру, ведь самое важное теперь находилось совсем рядом – не дальше двух сотен ярдов от ее входной двери. Интеллект Дэниела волновал ее, его мнение восхищало, его лицо казалось ей красивым, ну а его холодная сдержанность манила ее больше всего. Он стал частым гостем в Черч-Вью и, хотя формально наведывался к ее отцу по рабочим вопросам, всегда находил минуту, чтобы поговорить с ней о книгах или даже поспорить о политике. Эти споры будоражили ее, особенно когда он с видом превосходства объяснял ей, в чем она не права. Она была влюблена, и это поглощало ее целиком. Когда она не наблюдала тайком за объектом своих искренних чувств или не придумывала, как бы «случайно» наткнуться на него в деревне, то была занята планированием их супружества.

Она подписалась на несколько дамских журналов, читая статьи о добродетелях жены и матери, иногда брала в руки легкие романы, рекомендованные Роуз, как передышку от серьезных текстов. Любовь, казалось, была повсюду: в полях под солнцем резвились ягнята, в лесной тени боксировали зайцы… В то утро она особенно остро чувствовала эту любовь, и напомнили ей о значении этого слова не кто иные, как ее родители.

Дела разбогатевших Хотонов процветали. Отец Элоизы недавно взял на себя управление разорившейся обувной мастерской. Деньги больше не были заботой, жизнь была хороша, так что ее родители могли спокойно утопать во взаимном обожании. Слава богу, ее мать близилась к пятидесятилетию: риск неожиданного пополнения в семье был исключен. Разница в возрасте между Элоизой и ее младшим братом или сестрой оказалась бы чудовищной.

– Моя кузина пишет, что к осени станет бабушкой, – сказала мать, держа в руках письмо на кремовой бумаге.

– Видно, весенний сезон – благословенный, – подхватил отец, не отрывая взора от супруги. – Самое плодородное время для