Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса - Бонни Макбёрд

сомнения, предложил ему помощь. А наши французы просто не способны остановить их вовремя! Нам срочно надо в поместье! Нельзя терять времени! – Наполненный адреналиновой энергией, которую мне так часто доводилось видеть, Холмс вскочил на ноги, и одеяло упало с него.

Внезапно он покачнулся, и его колени подогнулись. Я успел подхватить его, когда он споткнулся.

– Сядьте! – приказал я. Он согласился, и я отступил назад. – Холмс, пусть люди Майкрофта возьмут дело в свои руки! Они наверняка получили мою телеграмму и уже должны быть в поместье.

Миссис Фило усмехнулась.

– Вы телеграфировали им с городского почтамта? С таким же успехом можно было отправить свое послание в бутылке.

– Энни права, – согласился с ней Фило. – Каждое сообщение, отправленное оттуда, проходит через Бодена.

– Значит, люди Майкрофта все еще в двадцати милях отсюда! – воскликнул Холмс. – Дети в опасности. Дайте мне кокаин! Семипроцентный раствор. Сейчас же! Он поставит меня на ноги.

– Ни в коем случае! – воскликнул я и, повернувшись к миссис Фило, добавил: – Вы даже не представляете…

Ее муж, с неуверенным видом, стоял как вкопанный. Но его невозмутимая жена уже готовила инъекцию.

– Очень даже представляем, – сказала она. – Мы видели следы от уколов у него на руке.

Она протянула шприц Холмсу. И, прежде чем я успел остановить его, он выхватил у нее шприц и воткнул иглу себе в руку.

– Нет! – закричал я, но медсестра встала между мной и Холмсом.

Она схватила меня за обе руки, глядя мне прямо в глаза.

– Я видела достаточно, чтобы понять этого человека. Ваш друг отправится в «Клайтон», с кокаином или без него. – Она выдержала паузу. – Так у него больше шансов.

На это мне нечего было возразить. Я посмотрел на Холмса. Он стоял, глубоко вдыхая воздух, закрыв глаза, сжав кулаки, собирая свою удивительную силу, пока по телу растекался проклятый наркотик.

Энни Фило была права. Теперь его уже не остановить.

Глава 28. Крылатая Победа

Через несколько минут наш экипаж мчался по замерзшей сельской местности в «Клайтон». Между тем, доктор Фило поехал в соседний городок, чтобы дать телеграмму людям Майкрофта в Соммерсби, приказывая им немедленно отправиться в «Клайтон». Я очень надеялся, что они получат эту телеграмму и что их не заманили в ловушку где-нибудь еще.

Мы подъехали к поместью, когда темнота уже сгустилась и поднялся холодный ветер. Огромное здание с редкими освещенными окнами возвышалось в темно-фиолетовых сумерках во всем своем готическом великолепии. И только его длинное одноэтажное крыло, по-прежнему скрытое за деревьями, сияло золотистым светом. Палладиум-холл. Коллекция.

Температура в экипаже резко падала, и от пледов, укутывавших наши ноги и спины, было мало толку. Дрожа от холода, я взглянул на Холмса. Энергичный и готовый сражаться дальше, он сидел выпрямившись, а его глаза блестели от возбуждения и действия наркотика.

Какое бы зло ни ожидало нас в «Клайтоне», ему придется встретиться с могущественной силой добра. Но мой друг всего лишь человек, поэтому безумная, искусственно подпитываемая энергия, представлявшая серьезную угрозу для графа, не менее угрожала и самому Холмсу. Мне было страшно подумать о цене, которую придется заплатить за нее.

Он перехватил мой взгляд.

– Со мной все будет в порядке. Проверьте револьвер и держите его наготове, – велел он.

Затем Холмс дал знак кучеру остановиться за зарослями деревьев, и мы вышли из экипажа. Он что-то шепнул кучеру и, хлопнув по лошади, отослал его прочь.

По расчищенным дорожкам мы пошли к погруженному в темноту дому и вскоре оказались в ухоженном французском парке, который располагался за Палладиум-холлом. Обледеневшие верхушки фигурно подстриженных деревьев и кустарников тускло поблескивали в лунном свете.

По мере того, как мы подходили ближе, огни частной художественной Мекки Пеллингема становились ярче, отбрасывая на тусклый сад желтоватую дымку и создавая среди деревьев призрачные тени.

Кто-то откашлялся рядом с нами в темноте. Я вытащил револьвер. В лунном свете, на железной скамье, украшенной изысканным орнаментом, сидел, опустив голову, Видок. Он пожал плечами на французский манер и поднял руку. Его приковали наручниками к скамейке! Оглядев наш маленький отряд, Видок усмехнулся:

– Похоже, вы замечательно поправились, Холмс. Хорошо иметь в друзьях врача, n’est-ce pas?[92]

– Где дети? – потребовал ответа Холмс.

– Hélas[93], мы так и не догнали их, но проследили их досюда. – Он театрально вздохнул, позвякивая наручником. – Леди очень хотела продолжить в одиночку.

– Она задумала убить графа, – сказал Холмс. – Вы только все усложните. Идемте, Ватсон! – Он повернулся и растворился в темноте.

– Ah, non![94] – воскликнул Видок. – Я же замерзну!

– Где ваши отмычки? – спросил я.

Он кивнул в сторону, где на снегу, вне досягаемости для него, лежала небольшая связка отмычек. Леди была умной женщиной.

Немного помедлив, я снял пальто и бросил ему.

– Merde![95] – тихо прозвучало нам вслед, когда мы уже убегали.

Дойдя до заднего входа в великолепный зал, мы заглянули через двойные двери, ведущие в галерею из сада. В дальнем конце стоял Пеллингем, разговаривая с кем-то, кого мы не могли увидеть с террасы. Его одежда была немного в беспорядке, жесты – эмоциональны.

Многочисленные большие скульптуры располагались в центре зала, мешая нашему обзору. В дальнем конце и чуть в стороне стояла огромная статуя, затмевавшая остальные. Временно ее поддерживали деревянные подпорки и опорные тросы. Статуя изображала женщину, держащую факел, устремленный ввысь. Ее развевающиеся одежды облегали фигуру такой совершенной красоты, что даже меня поразила ее ошеломляющая грация.

– Вот она – Богиня Победы! – прошептал Холмс. – Дорогой Ватсон, эта знаменитая скульптура стоила жизни многим людям.

Марсельская Ника!

Запертые двери быстро поддались умелым рукам Холмса. Не замеченные Пеллингемом за основной массой скульптур, мы вошли в вытянутый зал с дальнего конца.

Он продолжал разговаривать со своим невидимым и молчаливым слушателем тихо, но резким тоном. На таком расстоянии, в зале с мраморным полом, слова, обретая эхо, становились неразборчивыми. Я рассматривал большие статуи, стоявшие между графом и тем местом, где находились мы. Скульптуры принадлежали к разным эпохам – без сомнения, оригиналы – и стоили не одно состояние. На стенах, плотно увешанных картинами от пола до потолка, разместилась коллекция, способная соперничать с Лувром.

Даже из нашего затемненного конца длинного зала, по-моему, я узнал Тициана, Рембрандта… и вроде даже Вермеера? Далее – Дега, Ренуар…

– Ватсон! – прошипел Холмс, выводя меня из состояния благоговейного трепета. Он снял пальто и бесшумно опустил его на пол. – Смотрите вперед.

Переходя от статуи к статуе, но оставаясь незамеченным, Холмс начал осторожно продвигаться к другому концу зала. Я последовал его примеру. Преодолев примерно две трети пути, мы остановились за большой многофигурной композицией. Теперь голоса стали отчетливыми.

А потом мы увидели нашу клиентку. Холмс правильно