Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед

его женщины быстро наматывают пробег. Перчик не раз слышал, что Брюси зарывает трупы в парке Маунт-Моррис. Шесть лет назад он видел, как Дешевка Брюси порезал одной из своих мадам лицо, в три часа ночи в «Хай Темпо Лаунж». Распорол ей щеку. Одна из тех долгих ночей, которые длились бы еще дольше, если б не этот вопль. Моментально трезвеешь.

В день мисс Лора принимала пару посетителей. Они приносили ей всякое, она потом — Перчик сам видел — выбрасывала это в мусорные баки: большие букеты цветов, красные коробки конфет из магазина Эмилио. Те, которые спали с ней два раза в неделю, как Дьюк, одевались получше. Причем те, кто одевался получше, приходили с пустыми руками.

Порой мисс Лора выглядывала из окна третьего этажа, провожала клиентов взглядом, и на лице ее читалась такая пылкая ярость, что Перчик опускал глаза и смотрел в свою чашку с кофе.

* * *

В начале июля Перчик заглянул в мебельный магазин. Мэри его засекла, когда он шел по торговому залу. Он кивнул, и она отвернулась, озадаченная его напускным безразличием.

Карни закрыл жалюзи в кабинете. Он не то похудел, не то осунулся, будто недосыпал.

— Симпатичный сейф, — сказал Перчик.

— Чем он плох?

— Кроме того, что маленький?

— Да.

— Это «Эллсворт», я всегда радуюсь, когда вижу «Эллсворт». Но вряд ли кому-то захочется иметь сейф, который радует вора.

Из-за этого замечания Карни дулся на Перчика до окончания встречи.

— Я ходил к ее дому на Конвент, сидел в закусочной, — сообщил Карни. — Бывает ли Дьюк, проверил.

— Бывает, конечно, — ответил Перчик. — По-твоему, я выдумал эту хрень?

Карни заплатил Перчику за работу и попросил заняться новым человеком, Бизом Диксоном.

— Он друг моего брата Фредди.

Перчик пожал плечами.

— Мы вместе росли, — добавил Карни.

Биза Диксона Перчик знал и был о нем невысокого мнения. Диксон тоже из молодого поколения гарлемской шпаны: вспыльчивый, шальной, малахольный. Пару лет назад Корки Белл нанял Перчика для охраны на большую игру в покер, которую Белл устраивал каждый январь, в выходные после Нового года. Корки Белл любил приглашать на игру добропорядочных горожан, а как их залучить, если к ним начнет цепляться какая-нибудь шпана? Играли три дня подряд, легко и непринужденно, все вели себя прилично, не считая того случая, когда заявился Биз Диксон.

Корки позвал бармена, который вечером по субботам работал в отеле «Тереза». Спиртное лилось рекой, как и следует в игорном зале. Разносили ростбиф на ржаном хлебе с русским соусом, а на заре — яичницу. В один год Корки пригласил выступить Сильвестра Кинга, он спел а капелла самую популярную свою песню, «Летний романс». Кинг — двоюродный брат Корки, потому и согласился. Вдобавок Корки давал деньги в рост, и короткое выступление покрывало недельные — грабительские — проценты по кредиту за новый бассейн Кинга на Лонг-Айленде. Бассейн в форме восьмерки, сказал Корки, с часовым механизмом в коробочке, который пшикает аэрозолем с жасмином — известный афродизиак.

Этот белый бухгалтер из Коннектикута, некто Флетчер, все время обыгрывал Диксона. Когда Диксон начал его задирать — «Почему ты остался в игре c шестеркой, почему ты играешь такими говенными картами», — Флетчер не проронил ни слова, и Диксон взбесился. Бухгалтер был обычный фраер, который кантуется в Гарлеме, как те белые девицы с Парк-авеню по выходным у Мела. Уркам и фраерам полезно время от времени пересекаться, дабы увериться в правильности избранного пути. Игра у Корки Белла была как раз таким местом.

Конечно, если негры вроде Биза Диксона не испортят малину. Сказать по правде, то, как Флетчер в последний раз произнес «три короля» и поправил очки на переносице, раздражало, но не то чтобы сильно. Диксон плеснул ему скотчем в лицо и вскочил с места. Перчик вмешался и выволок его за шиворот на улицу. Диксон кипел. Он явился с приятелем, но, видимо, они слышали, на что способен Перчик, поскольку оба сдрейфили и ушли прочь. После игры Флетчер дал Перчику чаевые, сто баксов, и Перчик купил на них электрическое одеяло.

— Я знаю Диксона, — сказал Перчик.

— То есть вы отказываетесь?

— Не отказываюсь. Но он не должен меня видеть, вот в чем дело. — Перчик потер щетину костяшками пальцев. Дьюк и мисс Лора связаны; Перчик не понимал, каким боком здесь Диксон. — Какое отношение он имеет к Дьюку?

— Сперва нужно закончить одно, потом браться за другое, а до того сделать еще кое-что.

Перчику не так много платили, чтобы он в это вникал. Более того: его это не волновало. Он ушел, оглядев на прощание «Эллсворт». И покачал головой.

Для следующего задания он взял машину у Томми Губы. Диксон узнает Перчика, невзирая на годы и накопившихся врагов, поэтому Перчик и привлек к делу Томми Губу. Учитывая число игроков — не знаешь, за кого первого браться, — ему понадобится напарник, который его подменит. Томми Губа поднялся пожать Перчику руку; на коричневом кресле отпечатался его силуэт. Он был признателен за работу и повторял это до хрипоты.

Так прошла пара дней, в поездках по Гарлему и слежке за наркоторговцем. Диксон был мулат, парень видный, подтянутый — наверное, боксировал на тюремном дворе или где еще в Даннеморе. О местах досуга в тюрьме Перчик не мог сказать ничего, поскольку не имел удовольствия. Диксон соблюдал режим и с равным рвением ухаживал за своими волосами: растрепанные локоны его сияли.

Карни сказал, что Диксон проживает в многоквартирном доме на Пятой авеню, и Перчик следовал за ним тенью по разным местам. К его матери на Сто двадцать девятую, к его подружкам на Мэдисон, Сто двенадцатую и Сто шестнадцатую, по всяким посредственным забегаловкам, где подают курицу, и по китайским кафе. Диксон поужинал с Фредди. Перчик отметил и это.

Перемещался Диксон и по работе. Все его подельники как один принадлежали к тому же племени молодых людей, которые ныне встречаются в Гарлеме на каждом шагу: озлобленные и тупые. Какие-то недоделанные. В «Махарадже» показывали кино о малолетних преступниках и водителях-лихачах, раздраженных белых парнях. Об их темнокожих гарлемских двойниках кино не снимали, но они были, с их утробной ненавистью к тому, как устроена жизнь. Те, которые хорошие, выходили на демонстрации протеста, пытались исправить недостатки системы. Те, которые плохие, работали на таких, как Диксон.

— Ты посмотри на них, — сказал Томми Губа. — Терпеть их не могу. Заправь рубашку!

Да, молодая шпана была, бесспорно, неряшлива. Томми Губа в равной степени ненавидел их манеры и завидовал их энергичности. Он-то сам отошел от дел с тех пор, как коп огрел его по башке дубинкой. С тех пор у Томми трясутся руки и случаются обмороки. Впрочем, для слежки