Дело влюбленного киллера - Андрей Воробьев

потом о сумку, также не нашедшую постоянного места в квартире. Осторожно ступая, мужчина подумал, что его визит оказался своевременным: хозяин определенно навострил лыжи, а допускать бегство чиновника нельзя.

С этой мыслью незнакомец тихонько приоткрыл дверь, ведущую в ближайшую комнату и, не переступая порог, заглянул внутрь. Увиденное заставило выхватить из наплечной кобуры пистолет. На ковре, устилавшем весь пол, в мерцающих осколках разбитого зеркала лежал хозяин квартиры – Владимир Иванович Лишков, с которым так рассчитывал встретиться визитер.

Убедившись, что посторонних здесь нет, гость убрал оружие и уже спокойнее осмотрелся по сторонам еще раз. Он, удивленно присвистнув, уставился на распахнутый пустой сейф, на валяющиеся женские вещи, которые будто кто специально раскидывал по всей комнате и еще раз констатировал про себя, что едва не упустил хозяина. То, что Лишков был сейчас мертв (а его перекошенное судорогой лицо и посиневшие губы укрепляли эту уверенность), значения не имело. Главное, чиновник не успел сбежать. Даже встреть он нежданного гостя живой и невредимый – конец был бы тот же самый, разве что более болезненный. Незнакомец не собирался оставлять свидетеля живым, разве что на время, пока тот бы рассказывал о некоторых интересующих визитера делах.

Гость поморщился от запаха перегара, плотно обосновавшегося в помещении. Тут его взгляд упал на стол, на котором лежали какие-то бумаги. Первые же прочитанные строки, адресованные в прокуратуру, заставили мужчину присвистнуть еще раз: «Ну и с…»! Через мгновение бумаги исчезли в кармане незнакомца. На всякий случай он попытался нащупать ниточку пульса на шее Лишкова, потом приподнял ему веко. Зрачок был полностью расширен и помутнел, словно у уснувшей рыбины. Убедившись, что хозяину не грозит воскрешение, гость осторожно выбрался из квартиры, плотно прикрыв дверь.

Через пару кварталов от дома чиновника мужчина в кепке-«жириновке» обнаружил телефон-автомат.

– Первый номер готов, – сообщил он абоненту на другом конце провода, – подробности при встрече.

Выбравшись из-под стеклянного колпака, скрывающего телефон, мужчина юркнул в ближайшее метро и растворился в толпе…

* * *

На набережной Невы, неподалеку от памятника Крузенштерну, казалось, мирно, беседовали двое. Один, коренастый, смуглолицый с раскосыми глазами, втолковывал стоящей рядом с ним стройной девушке, по возрасту больше походившей на дочь.

– Я тебе последний раз повторяю: никакой самодеятельности. – Смуглолицый пристально посмотрел на собеседницу. – Здесь все решаю я. Поэтому именно я определю, что имел в виду шеф, говоря о необходимости «разобраться»: выяснить все толком или тупо выстрелить в спину. Твое дело – выполнять мои приказы. Так что дуй по этому адресу. – Он протянул бумажку с координатами разыскиваемого человека. – Но только понаблюдай издали. Встретимся вечером в гостинице. Все.

– Первый номер готов, – сообщил мужчина в кепке-«жириновке» абоненту на другом конце провода, – подробности при встрече. – Выбравшись из-под стеклянного колпака, скрывающего телефон, мужчина юркнул в ближайшее метро и растворился в толпе. Он не видел стройную девушку с темными глазами, все время двигавшуюся следом. Впрочем, даже если бы лишковский гость и заметил ее, то, пожалуй, не обратил бы внимания: мало ли гастарбайтерш по городу шляется.

Гостью из Казахстана, лишь вчера прилетевшую Алма-атинским рейсом, здесь и правда никто не мог узнать: Айгюль была в Питере впервые. Да и ее напарник не имел здесь знакомых. Ну, разве что одного человека. Только Ким пока не был уверен, нужна ли ему эта встреча.

* * *

А мужчина в кепке-«жириновке», направляясь на метро в сторону Васильевского острова, где располагалось его почти что родное отделение милиции, старался еще раз составить план разговора со своим «куратором». Следовало решить несколько неотложных служебных дел, а потом под видом работы на территории уйти для важной беседы. Больше своеволия куратора терпеть было нельзя. «Явка с повинной», прихваченная у покойного Лишкова, могла стать веским аргументом в споре, начавшемся еще несколько лет назад.

Тогда куратор вдруг потребовал немедленной поездки в Луганск…

На луганском железнодорожном вокзале вовсю светило солнце и встречающие – отъезжающие, суетливо толкающиеся на перроне, даже не обращали внимание на мельчайшие капельки дождя, как бы тонким кружевом парящие в воздухе под огромным радужным мостом. Все, как обычно, куда-то спешили, суматошно прощаясь, обещая писать почаще, заверяя, что не забыли взять в дорогу ни куриную ножку, ни теплые носки, ни гостинцы для родственников.

В этой, известной каждому, кто хотя бы раз видел железную дорогу, суете из прибывшего недавно питерского поезда вышел очередной пассажир. В ближайшем ларьке он купил карту города и области, небрежно сунул ее во внутренний карман пиджака и направился к стоянке такси. Он был здесь впервые, но приехал не любоваться местными красотами, а в, казалось бы, заурядную командировку.

По нынешним временам не часто оперу или следователю приходится выезжать по нужде в другой город – на это нет денег. Всех фондов, выделявшихся в том же Питере на одно РУВД, едва хватало, чтобы однажды отправить пару оперативников куда-нибудь не дальше Пскова или одного – на день в Москву. Тем более в непонятно, как ставший вдруг заграничным Луганск. Вот и вынуждены сообразительные сыщики действовать по принципу: «Спасение потерпевших – дело рук самих потерпевших».

То и дело эти потерпевшие, судорожно сжимая в руках непонятные им бланки протоколов выемки и допросов, отправлялись в путешествия. Как, скажем, вернуть в Петербург угнанную оттуда машину, если ее обнаружили где-нибудь в Москве? Самый оптимальный вариант вручить бедолаге – владельцу кучу всяких бланков и отправить за его же счет в первопрестольную: езжай, дескать, оформляй бумаги (только имя свое по дурости не поставь!) и возвращайся в родимые края на собственном транспорте. А мы уж твою работу оценим, бумажки аккуратненько подошьем и дело направим коллегам «по месту совершения последнего преступления» – пусть раскрывают! Есть, конечно, другой вариант: потерпевший сам (добровольно, естественно!) вправе оплатить поездку оперативника в другой город. Но это, как говорится, право потерпевшего.

…Сошедший с поезда пассажир не был потерпевшим, но и должность оперуполномоченного ОУР использовал, скорее, как легенду. Да, он служил в одном из райотделов уголовного розыска, но ни его коллеги по работе, ни тем более начальство, не подозревало, что рядом с ними ходит очередной оборотень.

Шварценеггер, или, проще, Шварц, – это имя ему дали не в загсе, а коллеги по работе. Не по той, где он, считалось, борется с преступлениями, а на другой – где их совершают. Он уже несколько лет назад, еще до службы в РУВД, был тесно связан с «братвой» в далекой Сибири. После возвращения в Питер связи, казалось, исчезли, но это была только иллюзия. Шварц понимал это: когда