Тень чужого врага - Галина Владимировна Романова

— Ты прав, Геннадий Андреевич, — покивал Анисимов. — Завтра тебе изберут меру пресечения, этапируют. И больше на волю ты уже не выйдешь. Если, конечно, не найдешь еще одного лопуха типа Воробьева.

Быстрый взгляд исподлобья не оставлял никаких сомнений: Хомутов на что-то подобное надеялся.

— По твоему делу будут писать учебники, Гена, — неожиданно пообещал Воинов. — Такое провернуть! Просто в голове не укладывается. Так всё грамотно продумал! И вдруг спалился на мелочи…

Хомутов покусал губы и спросил:

— Сестра проститутки Чирикиной меня спалила, так?

— Она шла своим путем, — подхватил Анисимов. — А я своим. И спалился ты не на ее сестре, когда менял ей в пузырьке капсулы с витаминами на яд. А тогда, когда решил отравить родителей Наташи Харитоновой. Вот где ты прокололся в первый раз.

— Там-то где? — не поверил Хомутов. — Там всё чисто было. Меня никто и нигде не засек. Наташка была в отключке.

— Ты оставил отпечаток пальца на дне бутылки, которую Харитонов прятал в карманах куртки. Один-единственный отпечаток. И этого оказалось достаточно, чтобы я зацепился, — с удовольствием признался Анисимов. — Никто не верил мне, что ты жив, когда установили, чей это отпечаток. Утверждали, что бутылка старая. Из твоих давних запасов, которые ты где-то спрятал перед тем, как получить свой последний срок. Но так ведь быть не могло, Гена? Негде было хранить такой запас паленого алкоголя, который полиция не нашла бы. Твои подельники, которых ты не назвал, всё давно продали. На что и тебя содержали на зоне. Так?

— Так, — не стал спорить Хомутов. — Надо же… Как же я так мог наследить, а? И что, прямо с этого вот пальца все и закрутилось?

— Со смерти отца Наташи Харитоновой все закрутилось, Гена. Ты их высадил из машины в чистом поле. Они шли, шли и метров двадцать до деревни не дошли, упали. Харитонов уже успел водки выпить. А жена его — нет.

— Она жива, — поежился Хомутов. — Это я точно знаю.

— Жива. А муж ее — нет, и дочь ее умерла. И ты руку к этому приложил, разве нет? После того как она выполнила заказ и отравила Усова, ты убрал ее. И по этой схеме ты действовал и с остальными. Выбирал исполнительницу в вагоне метро. Останавливал выбор на девушках из неблагополучных семей. Так?

Хомутов молча кивнул, с интересом рассматривая Анисимова.

— Прикармливал их, одевал, обувал, денежку давал, спал с ними, пристраивал на работу. А потом приказывал подсыпать порошочек либо в вино, либо в кофе. И как только человек умирал от сердечного приступа, дни девчонок оказывались сочтены. Они погибали — в основном от несчастного случая. Не придерешься! Идеальная схема исполнения заказного убийства, Хомутов.

— Да. Ты прав, мент, идеальная. И всё бы так и шло дальше, если бы не отпечаток пальца, — с сожалением качнул Хомутов головой. — Как же я так, а?!

— Чем тебе родители Харитоновой помешали, Гена? С их кончины всё и началось. — Анисимов пристально глянул на подозреваемого. — Жадность, правильно я понимаю? Позарился на квартиру Наташи. А там родители вдруг начали интерес к хате проявлять. Надо было устранять помеху. Причем самому! Тут уж абы кого не попросишь.

— Это и стало моей главной ошибкой, — ворчливо заметил Хомутов. — Мое дело было всегда принять заказ, подготовить исполнителя, грамотно зачиститься. Комар носа не точил все десять лет. И тут вдруг…

— Жадность фраера сгубила, — усмехнулся Воинов. — Позарился на квартиру исполнителя и получил проблему в лице ее родителей. Поставил на Милу Чирикину и снова получил проблему. Не ожидал, что ее сестра так активно себя проявит?

— Да вообще, блин! Кто мог подумать, начальник, что у нее в спальне видеокамера?! Милка говорила, что они с сестрой ненавидят друг друга и не общаются. А Дина ради нее на смерть пошла.

— Ты ее с крыши сбросил? — спросил Воинов.

— Скажем, помог ей шагнуть вниз. Достала! — Хомутов выругался. — Не унимается и не унимается. В полиции ей в возбуждении дела отказали, она сама призналась мне. Так она по пятам за мной начала ходить. То в кафе подловит. То на вокзале. Нельзя было ее в живых оставлять. Это был мой второй прокол. Вот, когда что-то не по плану начинает идти, можно сразу проект сворачивать.

— Проект?! — вытаращился Воинов. — Заказные убийства ты называешь проектами?!

— Я не убивал. Убивали девчонки, — нагло глянул на них Хомутов. — А что сами потом уходили из жизни, так это их собственная неосторожность. Одна пьяной на дорогу вышла, вторая напилась и на лыжи встала. Каждый раз с ними случались несчастья. Они просто не хотели жить после того, что натворили.

— Так ты же дал уже показания под протокол, что ты их убивал, обставляя всё под несчастный случай! — возмутился Дима. — Чего ты тут перед нами выделываешься, Хомутов?!

— А может, я под давлением дал признательные показания? Доказухи у вас на меня нет никакой! По девкам и их жертвам — ничего не докажете.

— Зато докажем убийство Серафимы Самойловой. И покушение на убийство Ильи Свиридова.

— Он жив? — удивленно вскинул брови Хомутов. — Не окочурился?

— Жив. И уже дал показания против тебя.

— И про убийство Харитонова Виктора не забывай, — напомнил Анисимов.

— И всё мы докажем, сволочь ты такая! — вдруг, не выдержав, вспылил Воинов. — Пока будешь ждать суда, мы всё докажем. И добавим еще умышленное убийство конвойного Воробьева, чью жизнь ты присвоил.

— А вот это вряд ли. Воробьева я не убивал. Воспользовался ситуацией просто. И всё… Мы с ним нормально так общались. Он мне помогал с телефоном. Хавчик приносил. Деньги ему мои братаны заносили. Воробьев мне о себе много рассказывал. Удивлялся всегда нашему сходству, — оскалился Хомутов. — А потом, когда загорелись земля и небо, я сам себя не помнил. Воробьев орет, ему ногу защемило. Орет: помоги! Я еле успел с него форму снять, на себя надеть, как взрыв…

— Но ты бы всё равно не стал его спасать. Если снял его одежду и на себя надел, то зачем тебе его спасать?

— Ну, спорить не буду, — согласно кивнул Хомутов. — Там был каждый сам за себя. Я вот точно знаю, что еще пара зэков под шумок оттуда сбежали. И их так и не нашли. Может, потому что не искали? Похоронили в общей могиле. Похоронили восемь, отчитались за десять. Кто там эти головешки считал?

— Ты лег в больницу под видом Воробьева. Зачем? — спросил Воинов.

— Затем, что мне плохо стало. Легкие и так ни к черту