Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова

С островов Спасения нас переправили на Мадейру, в ее столицу Фуншал. Там мы провели больше недели, отвечая на бесчисленные вопросы дознавателей. В итоге они остались удовлетворены нашим слаженным хором и признали нас жертвами стихии, а Джона Дудникоффа и Константина Чистого — жертвами стихии и стечения обстоятельств.

Мы отправились в Москву. Все четверо. Медики не видели причин отказывать в перелете Козлову. Он вел себя как совершенно нормальный человек. Его только не надо было спрашивать о том, что произошло в день кораблекрушения. Во-первых, он все равно ничего не помнил — ничегошеньки, как корова языком слизнула. А во-вторых, мрачнел, глаза его наливались кровью, и Петя вновь превращался в тихого сумасшедшего.

В Москве тоже было разбирательство, но протекало оно как-то вяло и не слишком нам досаждало.

Мила занималась своими делами — что-то рисовала, лепила, дизайнерила, в общем.

Федор проявлял чудеса служебного рвения на радость Полу-ярову-старшему. Останки «Золушки» он продал какой-то фирме из того же Фуншала.

Петя усердно трудился в своем Департаменте природопользования и охраны окружающей среды. О кладах он больше не заикался. Совсем остыл или на время — время и покажет.

Я вернулся в свою редакцию. Мила помогла мне с кое-какой денежной подработкой, так что вкалывал я до седьмого пота. Мне нужны были деньги, и меньше чем через год у меня была необходимая сумма. Пятьдесят процентов. Вторую половину внесла Шелестова. Таким образом, мы стали компаньонами, а в ближайшем будущем еще и совладельцами девятиметрового шлюпа, который под белыми парусами надежды поведем через Атлантику в Европу. Возможно, по пути мы кое-куда завернем...

А не надо швыряться картами! Неужели вы подумали, что я оставил тот вчетверо сложенный лист в какой-то яме на острове Селваженш-Гранди?

Александр ЮДИН

СИМПАТИЧЕСКАЯ МАГИЯ

«Гадская жизнь!» — в сердцах воскликнул Денис Иванович Бубнов, обнаружив, что его обычное место возле дома уже заняла какая-то наглая красная «Сузуки». Кое-как припарковавшись в самом дальнем конце двора, он побрел к подъезду, раздражённо ворча под нос. «Это я-то суетливый? — бубнил Бубнов. — Деятельный — возможно. Но суетливый?.. Сам он суетливый! Пузатый боров!»

Лифт, разумеется, не работал.

«У меня мелочный ум? Дурные манеры?! — продолжил он ворчать, поднимаясь по лестнице на девятый этаж. — Да у меня высшее образование! Плюс курсы категорийного менеджмента... — Бубнов высморкался на ступеньки. — Старпер! Пьяница красноносый! Думает, я не знаю, что он каждый вечер прикладывается. У него даже из сейфа спиртным несет. Алкаш хренов!»

Раздражение Дениса Ивановича объяснялось тем, что сегодня он стал невольным свидетелем одного пренеприятного для себя телефонного разговора. Уже в конце рабочего дня, проходя мимо приоткрытой двери директора управления Козырева, он услышал, как тот говорит Генеральному: «Да, Пал Палыч, полагаю, Валетов вполне справится с обязанностями начальника отдела продаж... Что? Бубнов? Не-ет, Пал Палыч, Бубнов абсолютно не годится. Уверяю вас! Почему? Ну... суетливый человечек с мелочным умом и дурными манерами, и вообще... ни богу свечка, ни черту кочерга. Короче, не лучший кандидат... Вот именно. Хы-хых, согласен. Значит, Валетов, решено». А ведь Денис Иванович так рассчитывал на это назначение! И главное, заслужил его! Многолетним трудом на благо фирмы. И вдруг — здрасьте! — Валетов. Притом в столь обидной форме. Ох, лучше бы ему вовсе не слыхать этого разговора. Да еще вечером в пятницу!

Жены дома не было — уехала на выходные к родителям на дачу, — и Бубнов, не разуваясь, протопал на кухню, открыл холодильник и достал бутылку водки. Обычно он себе не позволял. То есть практически. А бокал вина или бутылку пива на праздник почитал за изрядную пьянку. Между прочим, Денис Иванович и не курил. Короче говоря, имел все основания считать себя хорошим работником и примерным семьянином. Тем, кого называют, «солью земли». «Ни богу свечка, ни черту кочерга», — тут же вспомнилось Бубнову, и он решительно откупорил бутылку.

Уже после третьей рюмки он изрядно захмелел и перебрался в гостиную, на диван. Телевизор ему включать не хотелось («все одно и то же»), до книжек он был не охотник, поэтому помутневшим взором Бубнов принялся оглядывать предметы домашнего интерьера.

Взгляд его зацепился за алебастровую фигурку какого-то божка, китайского или японского, черт их разберет. Фигурку эту ему презентовал старинный приятель Борька Перунов, он вечно разъезжал по разным экзотическим странам и при встречах одаривал Бубнова всякими сувенирными безделицами. Правда, Денис Иванович эту дребедень сразу выбрасывал или передаривал, чтобы квартиру не захламлять. Но алебастрового божка отчего-то сохранил. С чего бы это? История, что ли, какая с ним была связана? Ах да, Борька заявил тогда, что лицом божок очень походит на него, Бубнова; дескать, потому он его и приобрел. Сам Денис Иванович никакого своего сходства с сей круглой раскосой физиономией не усмотрел, но жена с Борькой Перуновым неожиданно согласилась и водрузила статуэтку на верхнюю полку серванта.

Бубнов поднялся с дивана, достал фигурку и вгляделся в мелкие, насупленные черты идола. Черт знает, может, и впрямь некоторая схожесть имеется? Перунов в тот раз им с женой целую шутливую лекцию прочитал. Вы, говорит, эту статуэтку берегите и никому в руки не давайте. Потому что-де в древние времена во многих странах бытовало поверие: если такой фигурке, сделанной по подобию конкретного человека, причинить вред, так и сам, так сказать, оригинал непременно пострадает. Причем аналогичным образом. Типа, если руку повредить — рука заболит, а голову — тоже соответственно. И даже научное название у этого явления существует... Как это? Денис Иванович нахмурился, силясь припомнить. Смешное еще такое. «Симпатичная магия», что ли? Нет, не «симпатичная», а «симпатическая». Точно, симпатическая магия! И еще Перунов что-то рассказывал, страшилки всякие... Про то, как в Средние века колдуны да ведьмы лепили из воска подобия своих врагов, добавляли в них волосы или ногти жертв, а потом трижды задом наперед прочитав «Отче наш», пронзали эти фигурки булавками... «Тьфуты, — скривился Денис Иванович, — всякая дрянь в голову лезет. А все из-за этого толстопузого борова Козырева».

Он прошел на кухню, налил себе еще рюмку и залпом выпил. Но злость и обида не отпускали.

Вдруг некая причудливая мысль посетила его захмелевшую голову. Бубнов с минуту обдумывал ее, а потом вернулся в гостиную и принялся шарить по шкафам. Наконец среди жениных вещей он нашел то, что искал: пучок тонких церковных свечек желтого воска и карманный «Молитвослов».