Марвуд и Ловетт - Эндрю Тэйлор

третьего, и этот гость тоже начнет донимать меня претензиями и так далее. А тем временем довольный Смирк будет потирать руки и говорить, что главное – соблюсти необходимый церемониал, особенно когда дело касается представителей французского двора, ведь так велит сам лорд-камергер. – Нонтон фыркнул. – Того и гляди, меня заставят уступить этому жеманному лягушатнику собственную постель.

Я поднял бокал:

– Выпьем за то, чтобы этому жеманному лягушатнику пусто было.

Затем Нонтон подлил в наши бокалы еще вина.

– Может, теперь за здоровье вашей любовницы? Так удалось вам с ней встретиться или нет?

– Увы, – ответил я. – Когда я пришел в барак, ее там не оказалось. И она мне не любовница, сколько можно повторять!

Нонтон хохотнул:

– Вот вы себя и выдали, сэр! Признайтесь, я ведь вам на больную мозоль наступил, да? Итак, тост за вашу пассию! Напомните, как ее зовут?

Я не хотел говорить о Кэт.

– Давайте лучше еще раз выпьем за то, чтобы жеманному лягушатнику пусто было. Чтобы уж наверняка.

Мы снова осушили бокалы. Судя по осоловелым глазам Нонтона, вино уже начало оказывать на него воздействие.

– Хотя на лягушку он не особенно похож, – произнес мой собутыльник. – Скорее уж на жеманную лошадь.

Я недоуменно взглянул на него, опасаясь, что сейчас последует очередное упражнение в острословии.

– Лошадь?

– Я про Жолье, – пояснил Нонтон. – Он не лягушка, а лошадь. Я же вам говорил.

– Что вы мне говорили?

– Что Жолье точь-в-точь лошадь.

– Сэр, я точно помню: вы сказали, что он вылитый осел.

Нонтон развел руками:

– Лошадь, осел – велика ли разница, Марвуд? Господу угодно, чтобы морды у них были на один фасон, а кто мы такие, чтобы ставить под сомнение Его мудрость? Истинно вам говорю: Жолье ни дать ни взять жеманная лошадь в черном парике, и давайте снова выпьем за то, чтобы ему было пусто.

Так мы и сделали, причем неоднократно.

– Согласитесь, Марвуд, очень тонкая шутка. Пожалуй, мне надо не в Уайтхолле служить, а пьесы сочинять. Жеманная лошадь, ха-ха!

Слова Нонтона засели у меня в голове. Тем же вечером, когда я уже погружался в сон, они вдруг опять пришли мне на ум и, мало того, неожиданно показались знакомыми, отозвавшись слабым, искаженным эхом в глубинах памяти.

Лошадь в парике.

Глава 49

На следующий день, в среду, дождь так и не унялся. Кэт оставалось лишь ждать – либо приглашения Мадам, либо записки от ван Рибика. Рано утром мадам Жоффре позвали, чтобы она в очередной раз сотворила чудо с волосами своей госпожи. Задержись парикмахерша в бараке, Кэт не поручилась бы за последствия.

Сев на табурет, она попыталась углубиться в чтение. Одно дело – ждать, когда до тебя снизойдет принцесса крови, и совсем другое – томиться в ожидании по милости Хенрика ван Рибика. Кэтрин не хотела надолго покидать барак: вдруг она разминется с гонцом? Она злилась на себя за то, что не может выбросить ван Рибика из головы, а на голландца за то, что он оставил ее в подвешенном состоянии.

Трудно было представить какую-либо благовидную причину, заставившую его изображать француза. С другой стороны, ван Рибик так пылко умолял дать ему шанс объясниться, в его манере было столько искренности и страха быть отвергнутым, что Кэт должна хотя бы выслушать его оправдания.

Переворачивая очередную непрочитанную страницу, Кэт подумала, что мужчины, подобные Марвуду, – открытая книга. А если сравнивать с книгой ван Рибика, то лишь с написанной на никому не известном языке.

Солнце уже садилось, когда мальчик-паж наконец принес госпоже Хэксби записку на английском.

Мадам, если соблаговолите следовать за моим посланником, он проводит Вас в мои апартаменты, и Вы удостоите меня великой чести, согласившись выслушать то, что я до этого вынужден был скрывать. Я распорядился, чтобы стражники у Дворцовых ворот внесли Ваше имя в список, поэтому во внутренний двор Вас пропустят безо всяких вопросов.

Подпись отсутствовала. Пока мальчик стоял в стороне, деликатно опустив взгляд, Кэт внимательно изучила записку, стараясь читать между строк. А затем велела пажу ждать снаружи, пока она ищет плащ и обувается в сабо. В своем послании ван Рибик не пытался задобрить Кэтрин и не просил ее молчать, хотя необходимость хранить тайну она понимала сама.

Кэт вовсе не обязана была откликаться на его зов. Однако еще не стемнело, а в Башенном дворе всегда полно народу. Поблизости обязательно кто-нибудь да окажется. Единственная опасность, которая угрожает госпоже Хэксби, – неосмотрительно испортить репутацию. Но риск мал, а награда велика: наконец-то мотивы ван Рибика перестанут быть для нее загадкой.

Беспокоил Кэтрин и другой вопрос: это его внезапное и нарушающее все приличия предложение руки и сердца. Тогда, в заросшем саду в Остин-Фрайерс, голландец, казалось, был в здравом уме и твердой памяти и говорил совершенно серьезно. Вступить в брак? С таким человеком? Даже если ван Рибик в тот день был искренен, сама мысль о семейном союзе с ним, да и с кем-либо другим, абсурдна.

По телу Кэт пробежала дрожь, вызванная диковинной смесью страха и приятного волнения. Ей стало любопытно: каково это – быть замужем за крепким мужчиной в самом расцвете сил, а не за сварливым стариком, который старше супруги в два с лишним раза?

Мальчик привел Кэт к Дворцовым воротам, где стражник отметил имя госпожи Хэксби в списке и пропустил ее в Башенный двор. От резкого запаха горящей смолы у Кэтрин запершило в горле, и она разразилась кашлем. Только что зажгли факелы, и их пламя плясало на фоне темного камня и заставляло блестеть кремневую гальку, которой перемежалась каменная кладка. Из-за высоких стен здесь было темнее, чем в наружном дворе. Казалось, стражники так бдительно охраняли покой королевских особ, что вход сюда был запрещен даже сумеркам.

– Прошу вас, госпожа, – произнес мальчик.

Крытая галерея вела от главного входа в башню к зданиям, выстроившимся справа вдоль навесной стены. Вслед за пажом Кэт поднялась по ступенькам, и по галерее они дошли до самых крупных строений. Весь комплекс зданий формой напоминал большую букву «Е» с тремя выступающими фронтонами.

Через многолюдную приемную мальчик провел госпожу Хэксби в еще более многолюдный зал, где присутствующие громко разговаривали: кто по-английски, кто по-французски. Когда позади остались коридор, лестница и анфилада приемных покоев, паж открыл дверь и отошел в сторону, пропуская Кэт вперед. Дверь вела на винтовую лестницу.

– Месье велел вам подниматься наверх. Его комната находится под самой крышей.

Карабкаясь по лестнице, женщина услышала, как внизу хлопнула дверь. Шум и голоса в комнатах внизу сразу стихли. Внутри