Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– Вовсе она не похожа на меня, – запротестовала я.

– Я собирался сказать, что она очень грустная, – возразил муж, кладя Нову на пол поверх снятой крышки пеленального столика. Твою внучку, чьи глаза сейчас были открыты и смотрели мне прямо в душу: «Я точно знаю, кто ты».

Пульт исчез, растворился в пространстве. Ведущий продолжал разглагольствовать: «Он упал с высоты тридцать третьего этажа… немыслимый акт насилия… Соседи часто видели, как женщина в пьяном виде поднималась или спускалась на лифте, слышали крики дочери, звавшей на помощь».

– Полное безумие, – сказала я, обращаясь к комнате, к этому моменту. Я чувствовала себя лихорадочно ускоренной, как под спидами.

Муж следил на экране за еще одной плохо снятой реконструкцией падения с высоты; человек, которого перебрасывали через перила, был совсем не похож на моего отца.

– Представь, какие ужасы ей, должно быть, пришлось пережить, если она вынуждена была избавиться от мужа подобным образом, – сказал он.

Не веря ушам, я уставилась на него. Неужели он сразу понял, почему женщина может так поступить? Что она вовсе не безумна: она как обезумевшая героиня песни Тейлор Свифт, годами подвергавшаяся насилию. Неужели он понимает, через что мы с тобой прошли?

– Да, – сказала я. – Дела, наверное, были совсем плохи.

Он закончил пеленать Нову и поцеловал ее в лобик.

– Похоже, и у нее самой было навалом проблем, – заметил он. – Но почему она не бросила пить? Почему не попросила о помощи?

Паника, ужас, я снова на ланаи с тобой и отцом.

– Не хочу смотреть это дерьмо, – произнесла я неестественно громким голосом. – Хочу «Отчаянных домохозяек».

– Ну тогда включай своих дам. – Муж знал, как я их обожаю, обожаю совершенство их домов на Вистерия-лейн. Я открыла для себя этих героинь, пока жила одна в маленькой квартирке во время учебы в колледже, в те ночи, когда не могла уснуть. Столько эпизодов, что, казалось, я никогда не досмотрю сериал до конца. Эти женщины заменили мне мать, стали моими лучшими подругами, моими сестрами, моими соперницами. Люди гибли, дома горели, тайны оставались нераскрытыми, однако в конце каждой серии брезжила надежда. Но сейчас, даже когда на экране появились Габи, Сьюзен, Бри и Линетт, оживленно играющие в карты за накрытым для кофе столом Сьюзен, я чувствовала себя взбудораженной. Криминальное шоу не отпускало меня.

– Наверняка каждую из этих женщин годами пытали, прежде чем они наконец… слетели с катушек. – Я изобразила в воздухе кавычки, едва в состоянии выговорить эти слова.

Когда Габи взялась за изначально провальную миссию тренера для детского конкурса красоты, муж протянул:

– Ну не знаю, если подумать, она все-таки показалась мне немного чокнутой.

– Если ты склонен все настолько упрощать, ты тоже часть проблемы. Огромная ее часть.

Нова захныкала, и он передал ее мне. Таков был наш образ действий: при малейшем намеке на крик совать ей грудь. Она зажала сосок деснами, не собираясь есть. Я стиснула зубы.

– Почему ты плачешь? – спросил муж.

Я коснулась лица, и оно оказалось мокрым. Но мокрым было все; я была пропитана по́том и молоком, а мой «подгузник для рожениц» – кровавой жижей.

– Домашнее насилие, – выдавила я. Я ненавидела этот официальный термин, придуманный социальными службами. – Ты когда-нибудь о нем задумывался?

– Похоже, это вопрос денег, – рассудительно ответил он. – Скажем, нехватка ресурсов порождает отчаяние, а отчаяние порождает насилие. Уверен, проводились исследования, которые показывают эту взаимосвязь.

– Ты говоришь как идиот, – вспылила я. – Как гребаный идиот-антифеминист. Ты ненавидишь женщин.

Он уставился на меня.

– Я вот, если честно, сейчас не понял: ты серьезно говоришь или шутишь? Я просто сказал, что бедность как один из факторов сыграла свою роль. Разве нет? Эти люди, – он указал на телевизор, имея в виду нас, – там ведь говорили, что она работала в пекарне, да?

Твое любимое платье в цветочек, твоя дешевая, из аптеки, косметика в треснувших баночках в потрепанной маленькой косметичке, купленный в магазине «Все за доллар» шампунь неонового цвета с лаурилсульфатом натрия, окрашивающий эмаль нашей ванны. Наши попытки цепляться за наслаждения и роскошь казались мне теперь такими жалкими. Привет, знакомый плащ позора. Кожу моего младенца увлажнял органический крем ручной работы стоимостью тридцать восемь долларов за две унции.

– Он бы пытал ее в любом случае, будь она богатой или бедной, – бросила я.

Потом встала и подошла к окну гостиной, прижимая к себе ребенка, все еще приложенного к груди; подушка для кормления болталась у меня на талии. Я уставилась на свое отражение. Если не брать в расчет мою идеальную новорожденную дочку или мужа, который умеет быстро ее укачать, чтобы она заснула, я все еще была девочкой, которая ждет возвращения мамы в нашей высотной квартире, я навсегда застряла в том мгновении на балконе, в моменте до того, как побежала к Кристине. И неважно, насколько я продвинулась в жизни, чего добилась, я всегда буду продолжать ждать тебя там, дорогая родительница. И как раз когда мое отражение в окне померкло, я увидела отца, сидящего в машине.

– Трудно сказать, – заметил муж, подходя ко мне сзади. Я не могла говорить, от страха перехватило горло. Он тоже видит «Джимми»? Но муж уткнулся лицом в изгиб моей шеи, любуясь Новой, которая отпустила сосок и теперь крепко спала. Он забрал дочь у меня из рук и понес в нашу комнату. Когда я снова посмотрела на улицу, отца там уже не было.

И вот теперь в прихожей муж протягивал мне сумку.

– Когда вернешься, – сказал он, – у нас для тебя будет сюрприз.

Дети носились по гостиной в пижамах, визжа и смеясь, вроде бы им и без меня было неплохо. Ладно.

Я закрыла глаза и увидела Мясника. В то утро я проснулась, чувствуя томление в теле, как после наших с ним ночей любви, но отодвинула это ощущение в сторону, улыбаясь своей семье. Я мать, жена. Меня зовут Клов. Неважно, что знает феминистка-адвокат, неважно, что напишет мне в ответ бывший любовник, я все еще Клов. И Клов настоящая – ложь, которая превратилась в правду, такую же реальную, как двое моих детей, смотревших на меня с уверенностью: это мама.

По дороге в «Дары» я проверяла сообщения на каждом красном светофоре, чтобы не пропустить ответ Мясника. После нескольких бесплодных попыток под моим сообщением наконец появилась пометка «прочитано». «Господи боже, охренеть!» – заорала я, после чего засунула телефон поглубже в сумку. Это хорошо, напомнила я себе. Осталось немного подождать, пока он