"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Я слышал, Штази устраивает большую чистку.

— Мало-помалу избавляется от старой команды. Как и от прежней администрации. И теперь становится сравнительно небольшой, компактной и эффективной организацией.

— О'кей.

— Конечно, КГБ прослушивает ее круглые сутки. И если дела идут не лучшим образом, Москва дает знать о своем неудовольствии.

— Ты что-нибудь слышал о такой личности, как Эрик Штиннес?

— Он осуществляет связь с Москвой. Резко пошел на повышение.

— Штиннес?

— КГБ не считается ни с какими затратами. Американцы по-прежнему стараются управлять своей сетью из посольств, хотя там все, от крыши до подвала, нашпиговано «клопами». Они так и не могут усвоить это.

— Имеет ли отношение к реорганизации моя жена? — спросил я.

— Разве ты не в курсе? — осведомился Вернер. — Она же помогала тебе составлять этот «отчет о структуре», не так ли?

Я не ответил. Из года в год неустанно повторялось, что наша сеть должна функционировать отдельно от посольств и дипломатических структур. И я не поднимая головы сидел над отчетом на эту тему, под которым Дики Крайер с удовольствием начертал свое имя. Многие, включая меня, считали, что с помощью данного документа Дики резко рванет вверх. Мне удалось сделать лучшую работу из всех, что проходили через мои руки, и я гордился ею. Кое-кто считал, что она неизбежно повлечет за собой реорганизацию. Но нам приходилось считаться с мнением Форин Офис. Поэтому даже ГД было нелегко признать отчет. Когда мандарины в Форин Офис читали его, они так грохотали кулаками по столу, что все здание подпрыгивало. «Тайная разведывательная служба должна оставаться частью Форин Офис, ее подразделения не более важны, чем посольства средней руки в Африке. Ваши кабинеты должны располагаться внутри посольских зданий, а если любому об этом известно, тем хуже для вас, бедняги!» — мысли эти никак не могли радовать. И Фиона знала про все досконально.

Мы сидели в молчании, наблюдая за неспешным уличным движением и прохожими, которые, сутулясь, преодолевали порывы холодного ветра.

— Существует еще и вопрос о наследстве, — наконец сказал я. Скорее всего мы оба все это время не переставали думать о Лизл.

— Относительно гостиницы? — решил уточнить Вернер.

— Ты можешь выложиться там до предела, а потом выяснить, что она оставила свое имущество собачьему приюту.

— Собачьему приюту? — с удивлением переспросил Вернер. Мое предположение носило, конечно, чисто английский характер: почтенные немецкие дамы никогда не оставляют свои владения бездомным животным.

— С благотворительными целями, — объяснил я.

— Я не собираюсь обращать этот дом в свою собственность, — сказал Вернер.

— Не стоит раздражаться, — остановил я его. — Но с этой стороной дела ты должен разобраться еще до того, как примешься за него.

— Не говори глупости, Берни. Не думаешь же ты, что я могу сесть рядом с Лизл и попросить ее переписать завещание в мою пользу. — Я не смог ответить, потому что мой голос заглушил грохот музыкального ящика. Он повторился еще несколько раз, пока мастера проверяли механизм, после чего его снова отключили и начали ставить на место цветную панель.

— У Лизл ведь нет, кажется, других родственников?

— Нет, есть, — возразил Вернер. — Ее сестра умерла во время войны, но есть еще одна — Инге Винтер, — еще старше Лизл, живет вроде где-то во Франции. Детей у нее не было, и скорее всего она уже скончалась. Лизл сказала, что мне приходилось видеть ее, когда она приезжала в Берлин, но я ровно ничего об этом не помню. Она имеет право на гостиницу. Лизл как-то упомянула, что отец оставил дом обеим дочерям, и, хотя жить в нем изъявила желание только Лизл, половина принадлежит Инге Винтер. Кроме нее, могут быть родственники покойного Эрика, мужа Лизл. Я должен все-таки переговорить с ней.

— Если Лизл говорит, что половина дома принадлежит ее сестре, то подпись последней должна быть на прошении о предоставлении банковского заема.

— Знаю, — согласился Вернер, приглаживая усы. — Вот я и думаю, не потому ли ее сестра и приезжала в Берлин.

— Ты бы лучше осведомился в банке, — сказал я.

— В банке мне ничего не сообщат без разрешения Лизл. — Вернер снова разгладил усы. — Чешется, — объяснил он.

— Во всяком случае, с этим надо разобраться, — сказал я. — Я поговорю с ней.

— Нет, не надо, — тут же вскинулся Вернер. — Все испортишь. Может создаться впечатление, что я хочу взять на себя управление гостиницей. А все должно выглядеть, словно она делает одолжение для меня. Понимаешь?

Прошло немало времени, прежде чем я кивнул. Вернер прав. Он, должно быть, провел не одну бессонную ночь, обдумывая положение дел.

— Хочешь, я постараюсь выяснить, жива ли ее сестра? — предложил я, исходя более из желания успокоить свою совесть, нежели считая, что поиски могут иметь практическое значение.

Может, Вернер и понял, какими мотивами я руководствовался.

— Это в самом деле было бы очень полезно для меня, Берни, — сказал он. — Если тебе удастся что-то выяснить об ее сестре, мы решим самую важную проблему. У меня был ее адрес во Франции. То есть я видел его в той большой зеленой адресной книге, что лежит у Лизл. Правда, я не знаю, когда он был записан. — Он взглянул на стойку бара, за которой Вилли Лейшнер возился с большой хромированной кофеваркой-экспрессом, и заметил: — Вилли собирается подать нам хлебный пудинг.

— И отнять кучу времени.

— Ему хочется присесть к нам и поболтать, — предупредил Вернер. — Ни словом не упоминай о гостинице. Я позвоню и дам тебе адрес сестры.

— Потрать день-другой на то, чтобы еще раз все обдумать, — предложил я. Вилли в самом деле приближался к нам, таща поднос с десертом, кофейным сервизом и россыпью «кипферл» — вкусных хрустящих бисквитов, — один вид которых мог положить конец диете Вернера. — Это серьезный шаг.

— Все обдумано, — твердо сказал Вернер с