"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Она касается и меня и тебя, — возразил я. — Что бы ни пришлось сделать, эта обязанность лежит на нас обоих. Я готов взять отпуск. — Вилли что-то мрачно пробормотал, я старался быть раскованным и оживленным. — Продать дом не так уж трудно. Но мы должны помочь Лизл куда-нибудь перебраться. Куда-нибудь, где ей будет хорошо, — неопределенно добавил я.

— Я еврей, — неожиданно сказал Вернер. — И был рожден во время войны. Мое имя Яков, но меня стали звать Вернером, потому что это звучало по-арийски. Лизл прятала моих родителей. Она делала это не из-за денег, которых у них не было. Она рисковала жизнью. Нацисты отправляли людей в концлагеря за куда меньшие прегрешения. Я так и не знаю, почему она пошла на такой риск. Порой я спрашивал себя, мог бы, говоря по правде, я такое сделать для в общем-то незнакомых людей. И не уверен, что смог бы. Но Лизл дала им приют и, когда я родился, спрятала и меня тоже. А потом мои родители умерли и Лизл воспитывала меня, словно я был ее собственным ребенком. Теперь ты понимаешь?

— Мы сделаем это на пару, — сказал я.

— Что сделаем?

— Продадим гостиницу. Организуем спокойную, приятную жизнь Лизл. И Кларе.

— Ты рехнулся? — спросил Вернер. — Да ее не вытащить из этого дома и за миллион лет.

Я посмотрел на него. Лицо Вернера приняло упрямое выражение, знакомое мне еще со школьных времен.

— Так о чем ты ведешь речь? Она что, будет тащить на себе этот дом до скончания века?

— Я собираюсь взять на себя управление гостиницей, — сказал Вернер. Он, ощетинившись, смотрел на меня, словно ожидая с моей стороны возражений или взрыва смеха.

— Управление гостиницей?

Видя мое изумление, он насупился.

— Я ведь вырос в ней, не так ли? Умею вести счета и достаточно разбираюсь в деле.

— Она не даст тебе что-либо менять, — предупредил я его.

— Я все равно сделаю по-своему, — тихо сказал он. Я и забыл, что под сахарной оболочкой таится твердая сердцевина. В этом суть Вернера.

— И сделаешь эту гостиницу доходной?

— Просто придется навести порядок.

— А как же с твоей работой?

— Я ее брошу.

— Тщательно все обдумай, Вернер, — встревожился я, представив себе, как все будет выглядеть на самом деле.

— Я уже принял решение.

— Где же ты будешь жить?

Он улыбнулся, увидев мой испуг, что, может быть, стало для него своеобразной компенсацией. Скорее всего Вернер и об этом подумал.

— Я перееду из квартиры в один из верхних номеров.

— А что думает Зена? — спросил я об его непреклонной молодой жене, которой был свойствен определенный снобизм. Вряд ли она согласится на одну из верхних комнат или даже номер с переоборудованной ванной, которым гордится Лизл.

— Зене это трудно понять, — сказал Вернер.

— Могу себе представить.

— Зена говорит, что она ничего не должна Лизл, и в определенном смысле права, — грустно добавил он.

— В богатстве и бедности… до конца дней ваших… Или теперь благодаря движению за равноправие женщин это звучит по-другому?

— Мне хочется, чтобы ты получше узнал Зену. Она не эгоистка. Во всяком случае, не в той мере, как тебе кажется, — умоляюще сказал он, понимая, с чем ему придется столкнуться.

— Так что Зена будет делать?

— Она останется в нашей квартире в Далеме. Иного выхода нет, учитывая, сколько у нас там мебели. Мы просто не сможем разместить ее у Лизл.

— Это серьезный шаг, Вернер. — Человек бросает работу, шикарную квартиру и, как выясняется, свою жену. Впрочем, он потерял ее раньше: верность Зены Вернеру была не того свойства, о которой поэты пишут стихи. Разве что ехидные. Скорее всего именно из-за этого я и сторонился ее.

— Выбора у меня нет, Берни. Если я оставлю Лизл в таком положении, то никогда не смогу смотреть людям в глаза. Ты понимаешь?

Я взглянул на него. Вернер был хорошим человеком. Может, единственным стоящим человеком, которого мне довелось встретить. И что я мог ему ответить, кроме:

— Ты прав, Вернер. Вряд ли что-нибудь другое удастся придумать.

— Может, все получится как нельзя лучше, — сказал Вернер, тщетно пытаясь увидеть положительную сторону своего решения. — Если в праздники гостиница будет заполнена, я смогу оплатить банковский заем. Я собираюсь переговорить с кое-какими туристическими компаниями.

Похоже, он серьезно рассчитывает на них. Неужто не догадывается, что такие компании предпочитают иметь дело чуть ли не с ночлежками, представляющими собой двести коробок для обуви, которыми управляют выгнанные из школы юные оболтусы, не знающие ни одного языка, кроме родного? С какой стати туристическим компаниям связываться с маленькой уютной гостиницей, в которой их клиентов встретит человеческий прием?

— Хорошая идея, Вернер, — отозвался я.

— Конечно, я не собираюсь одним махом покончить со своей работой, — сказал он. — У меня еще осталось несколько сделок.

— Как часто ты в наши дни снимаешься с места? — спросил я. Бизнес Вернера предполагал регулярные визиты в правительственные учреждения ГДР в Восточном Берлине. Я не спрашивал его, постоянно ли поставляет он отчеты нашим людям в конторе Фрэнка. Лучше, чтобы я этого не знал.

— Не так часто. Теперь я предпочитаю вести предварительные переговоры по телефону.

— Так лучше получается?

— Не лучше, просто по-другому. То есть да, лучше, потому что удается кое-что держать в тайне — они понимают, какие хлопоты может доставить западная пресса. — В устах Вернера это был суровый приговор, ибо, когда речь заходила о привычных пороках Востока, он старался быть объективным.

— Как сейчас обстоят дела на Норманненштрассе?

— Более чем хорошо, — сказал Вернер.

— Расскажи подробнее.

— Восточные немцы — на первом месте в московском хит-параде. Прага больше