Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

— Стало быть, именно я, — ответил Иван Федорович и притворно вздохнул, будто ноша сия была для него дюже тяжела и согласился он ее нести лишь из уважения к вышестоящему начальству. — Понимаю ваши чувства, но это не моя инициатива, а распоряжение вышестоящего начальства.

Судебный следователь Глушко подошел к столу и подвинул папку с судебным делом вперед.

— Догадываюсь… Вот здесь все, что нами наработано на данный момент, — произнес он. — Все материалы приобщены к делу. Вещественные доказательства оформлены по отдельной описи.

— Вижу, что дело уже прошнуровано, — заметил Воловцов, — и оно приличной толщины.

— Мы тут тоже, как говорится, не лаптем щи хлебаем. Порядок знаем и кое-что умеем… Прошнуровано и пронумеровано, — сухо ответил Валентин Валерьевич. — Сто семьдесят шесть листов. Если вам это интересно… Печати все целы.

— Показания последнего свидетеля приобщены? — вежливо поинтересовался Воловцов, кожей ощущая, что оба они слеплены из одного теста, вот только вряд ли им удастся сработаться даже при обоюдном желании.

— Три дня назад был допрошен последний и очень важный свидетель — учитель арифметики в земском начальном училище Адмиралтейской слободы Тимофей Игнатьевич Боборыкин. В донесении все указано, — в голосе прозвучало едва уловимое раздражение.

Иван Федорович потянул папку к себе, затем проверил сургуч, провел пальцем по шнуру, словно убеждаясь в его прочности, и ответил:

— Благодарю вас, производство принимаю. А на словах ничего не желаете добавить? Мало ли… Ведь бывают детали, которые не всегда целесообразно указывать в деле.

— Более ничего, — посмотрел поверх головы Воловцова Валентин Валерьевич. — Все там, в папке… Подробнейшим образом!

— Хорошо.

Иван Воловцов взял перо и расписался внизу описи, приняв дело. Судебный следователь Глушко поставил подпись рядом — коротко, резко, будто подводил черту под состоявшимся разговором.

Папка перешла на противоположную сторону стола. С этого мгновения делом занимался московский судебный следователь. Иван Федорович кивнул на прощание, уложил судебное дело о двух убийствах и одном похищении в кожаный портфель и без промедления покинул кабинет Глушко.

* * *

Вернувшись к себе в нумер, — а Иван Федорович по-прежнему квартировал на втором этаже «Hotel de Kazan П. В. Щетинкина», находившегося на Большой Проломной улице, или, как по старинке называли горожане сию гостиницу «подворьем» или «нумерами», Воловцов дважды прочитал всю папку с делом. Потом, подперев голову ладонью, крепко призадумался.

Итак, дом на улице Жуковка в Адмиралтейской слободе города. Деревянный, из толстых брусьев, одноэтажный, отнюдь не старый, не хуже, а возможно, даже получше многих других. Ранее дом принадлежал приват-доценту Казанского императорского университета Адаму Эмилюку, подававшему большие надежды исследователю электрических явлений и земного магнетизма, однако скоропостижно скончавшемуся при невыясненных обстоятельствах несколько лет назад. После его «безвременной кончины», как писали городские газеты, во владение домом вступили его наследники — четверо племянников, которые сдали его внаем двум семьям. Дом Эмилюка — это четыре комнаты, общая кухня в доме и общий, сколоченный из досок, туалет на улице.

На момент совершения преступления в доме проживали две молодые семьи: Корякины и Шимановы. Из семейной пары Корякиных осталась только Авдотья Никифоровна Корякина, тридцати четырех лет, работница полотняной фабрики Гольдмана. Авдотья лишилась мужа три года назад: попутал леший горемычного супруга пойти на рыбалку перед самым вскрытием Волги, вот и провалился он под лед. Даже вскрикнуть не успел, только руками взмахнул, разом утоп! Случайными свидетелями произошедшей трагедии стали два рыбака, так же как и Корякин решившие (то ли чтобы испытать свою немилосердную судьбу, то ли из-за несусветной глупости, то ли из ребячьего баловства) порыбачить в опасное для этого время года и в коварном месте. Авось пронесет! Их вот пронесло. А Корякину не повезло.

Весной лед только снаружи кажется крепким, а в действительности он давно уже подтаял снизу, раскрошился, сделался кавернозным и рыхлым. Ступил не туда, куда следует, и провалился с головой. Выбраться из такой коварной полыньи крайне непросто: хватаешься за ледяные края, а они некрепкие, все обламываются. Зимой же лед тонкий, но твердый, потому что морозцем сцеплен намертво. Идешь по нему, а он только потрескивает, как будто досадует, что некто непрошеный посмел нарушить его владения.

Менее чем через год после гибели мужа Авдотья Корякина была вынуждена пойти работать — а на что прикажете содержать двух подрастающих дочерей? — для чего окончила полугодичные профессиональные курсы и поступила работницей на полотняную фабрику Гольдмана на углу улиц Жуковка и Односторонка. Ей приходилось и стоять у механического ткацкого станка, а при необходимости и красить ткани, что было небезопасно для глаз и в особенности для легких. Но это было все же лучше, нежели идти работать посудомойкой или портомоей и стирать нижнее белье невесть кому. В часы, когда было совершено нападение на ее несовершеннолетних дочерей, Корякина находилась на фабрике. Ее дочери: старшая, четырнадцатилетняя Оксана, и младшая — Юлия, двенадцати лет, — находились в тот злополучный вечер дома. Обе дочери Авдотьи Корякиной были убиты нанесением смертельных ударов по голове предположительно чугунным двухкилограммовым утюгом, найденным в соседней комнате на полу.

Шимановы — это уже полная семья, состоящая из трех человек. Глава семьи, Шиманов Зиновий Иванович, был тридцати одного года. После прохождения воинской службы три года прослужил урядником сначала в одной из волостей Свияжского уезда, а потом и в самом Свияжске при управлении уездной полиции. Затем перебрался в Казань и устроился приказчиком в городское торгово-промышленное товарищество на паях «Ахметзян Сайдашев с сыновьями и Бакый Субаев». После чего, зарекомендовав себя исключительно с положительной стороны и приобретя должную репутацию, сделался разъездным приказчиком, то бишь коммивояжером, демонстрирующим потенциальным оптовым покупателям образцы чая и сахара — это были главные предметы торговли товарищества на паях — с правом заключения сделок. В начале 1902 года женился. В феврале 1903 года в семье родился сын, которого в честь деда назвали Николаем. На данный момент Коле шел второй год от роду.

Супругу Зиновия Ивановича зовут Эльвира Максимовна Шиманова, в девичестве Горячева, двадцати трех лет, мать годовалого Коленьки. Уроженка города Казани, ранее проживавшая в Суконной слободе, имеет начальное школьное образование. В настоящий момент домохозяйка. Получила тяжкие ранения головы и колото-резаные раны по всему телу и невесть каким чудом осталась в живых. В сознание пока не приходила. Сын Коля вынесен из дома — предположительно отцом. Местоположение отца и сына неизвестно. Сам Шиманов находится в розыске.

Судебный следователь Воловцов налил себе чаю, сделал глоток и откусил от мягкого рогалика с маком. Вновь призадумался.

Что из всего этого следует? И что надобно сделать для продвижения дела