Что скрывает прилив - Сара Крауч

его между ними. В кружке теплого света они склонились над ужином, пока вокруг сгущались сумерки. Элайджа открыл еще не успевшую остыть коробку с жареной курицей и положил несколько кусочков на бумажную тарелку.

– Картофельный салат? – спросил он. Накита покачала головой, взяла куриную ножку и вгрызлась в кожицу. Они молча ели в компании сверчков, и Элайджа не мог удержаться от улыбки. Неужели всего несколько часов назад он расстался с Эрин? Казалось, прошли недели. Месяцы. Повисшее между ними молчание не нужно было прерывать, отчаянно подбирая слова. Она – не Эрин. Молчание между ним и Эрин набухало неловкостью, и Элайдже казалось, что оно вот-вот лопнет, словно воздушный шар, если он не нарушит его репликой или вопросом. Молчание с Накитой было подобно молчанию спокойной реки, мирно несущей свои воды. Тишина между ними была выразительнее любых слов.

Элайджа протянул Наките бутылку сарсапариллы, и она тут же открыла ее зубами.

Он склонил голову набок и рассмеялся.

– Ты единственная в своем роде, знаешь об этом?

Накита запрокинула голову и сделала большой глоток.

– Как продвигается работа над книгой? – спросила она.

– Никак.

Она вскинула брови.

– Ты бросил?

Элайджа взял яблоко и откусил.

– Моя муза меня покинула.

Сделав еще глоток, Накита повернулась к полю, где подсолнухи уже клонили головы к земле.

– Надо это исправлять.

В груди затеплилась надежда, Элайджа на пару дюймов придвинулся к Наките.

– Я хочу снова начать писать, – признался он. – Но мне нужно знать, что моих героев ждет счастливый конец.

Накита перевела взгляд с цветов на него.

– Почему ты это делаешь? – спросила она, ставя полупустую бутылку на землю. – Правда, Элайджа, почему ты так держишься за наши отношения?

Элайджа не мог отвести от нее глаз. Элайджа мог сочинить целую повесть о том, как она смотрит на него в этот момент, и все же, сидя с ней на поле подсолнухов, он не находил слов, чтобы объяснить, почему не может провести жизнь ни с кем другим.

– Я просто… не могу… тебя оставить, – сказал Элайджа сдавленным голосом и, опустив глаза на одеяло, увидел, как Накита теребит торчащую нитку. Он скользнул ладонью по ткани, нежно взял ее за руку и слегка сжал. – Позволь мне быть рядом, – сказал он. – Позволь быть рядом с тобой. Я не жду, что мы завтра же поженимся, не жду, что ты забудешь Кайлена. Он – часть тебя, часть твоего прошлого, и, быть может, эта боль останется с тобой на всю жизнь. Но это не значит, что у тебя не будет этой жизни. Это не значит, что ты не сможешь быть счастливой.

Накита сморгнула слезы, навернувшиеся на глаза, и Элайджа смахнул слезинку с ее щеки.

– Я люблю тебя, – вдруг сказала Накита, и слова ее обрушились на него с такой силой, что из легких словно вышибли воздух.

– Любишь? – Он вгляделся в нее в тусклом свете фонаря.

Накита кивнула, но глаза смотрели печально.

– Тогда позволь мне тебя добиться. Я больше ничего не прошу. Дай мне время. Если ты позволишь мне по кирпичикам сложить наш фундамент, однажды мы возведем на нем крепкие отношения.

Накита взяла бутылку сарсапариллы, отпила.

– Ты отличный писатель, Элайджа, но вот подрядчик из тебя никудышный. Фундамент делают не из кирпичей.

Элайджа расхохотался; таким беззаботным смехом он не смеялся с тех пор, как она ушла от него в лесу. Он взглянул на Накиту: она обхватила себя руками, ежась от вечерней прохлады.

– Идем, – сказал Элайджа, поднимаясь и протягивая ей руку, чтобы помочь подняться, – отвезу тебя домой.

– Прости, – сказала Накита, вставая. – Хотелось бы еще посидеть, но я ужасно замерзла.

– Ничего, – ответил он, растирая ей плечи, чтобы согреть. – Это уже для меня много значит.

30

17 января 1994 года

Неделя беготни и натужных усилий ушла у полицейских на то, чтобы получить ордер на арест Элайджи. Разыскать окружного судью, который бы не погряз в бумагах до конца месяца, само по себе было непростой задачкой, и потребовалась не одна, а целых три поездки в Сиэтл, но вот ордер на арест Элайджи Лита лежал у Джима в бардачке, а сам он направлялся к лесной хижине.

Джереми с ним не поехал. На город надвигалась очередная буря, температура упала почти до нуля. В предрассветной мгле шел ледяной дождь, и на дорогах уже произошло две аварии. В первом случае – легковушка слегка въехала в грузовик – обошлось боковым ударом о знак «стоп» и пустяковыми царапинами, а вот во втором дело оказалось серьезнее: из-за гололеда седан занесло на повороте, он врезался в забор, повалив несколько кольев, а пассажиры из-за резкого торможения получили ушибы. Джим оставил Джереми разбираться с аварией и регулировать движение, напомнив, чтобы он не забыл составить протокол – процедура, которая в таких случаях, как этот, казалась до обидного несправедливой. Мало того, что машина разбита и водитель весь в синяках, так ему еще и штраф по почте приходит: мол, не «принял меры во избежание столкновения». Как будто бедняга не избежал бы его, если б мог. Но таков был закон, и в этот раз Джереми предстояло взять удар на себя. Джим решил поехать к Элайдже ранним утром, пока тому не вздумалось укатить на целый день, – если что, придется в одиночку иметь дело с мужчиной моложе и крепче его.

Над деревьями проносились темно-серые тучи, ветер неистово раскачивал ели, росшие вдоль дороги. Джим гнал на полной скорости. Чем ближе он подъезжал, тем сильнее было ощущение, что дома Элайджу он не застанет. Снежинки стали залеплять лобовое стекло, и Джим включил дворники.

За поворотом показался знакомый домик: в окнах темно, дыма не видать. Джим хлопнул по рулю и громко чертыхнулся. Синего «камаро» во дворе не было. Элайджа уехал.

Джим выкрутил руль вправо и заехал на подъездную дорожку, из-под колес брызнул гравий. Он отстегнулся, выпрыгнул из машины и, не закрыв дверь, взбежал на крыльцо.

– Элайджа! – гаркнул он и замолотил в дверь. – Если ты там, открывай по-хорошему.

Из дома не доносилось ни звука. Джим приник ухом к деревянной двери, но, кроме завываний ветра, вокруг ничего не услышал. Он постучал еще раз.

– Элайджа! – во весь голос заорал он.

Сделал два шага назад и приготовился. Давненько ему не приходилось выбивать дверь, но он помнил, как это делается. Прицелившись в место под дверной ручкой, Джим с размаху ударил ногой. Дверь недовольно заскрипела, но не открылась. Джим еще раз ударил – она не поддалась. Он ощутил прилив адреналина и, вне