Я тебя найду - Харлан Кобен

обнимать ее слишком сильно. Но ей все равно. Я пытаюсь сдержаться, желая остаться трезвым и сосредоточенным, вместо того чтобы поддаться моменту… Нет, бесполезно. Только не с тетей Софи, только не в ее руках. У меня подгибаются ноги, и я даже вскрикиваю от неожиданности – а эта женщина, такая хрупкая и такая выносливая, поддерживает меня.

– Все будет хорошо, – говорит она мне, и я ей верю.

Глава 25

Охранника тюрьмы Бриггс Теда Уэстона заставили рассказать, как все было, не один раз, не два, а целых три. Макс и Сара в основном слушали молча. Но Макс хоть подбадривал Теда кивками, пока Сара стояла себе со скрещенными руками, прислонившись к углу тюремного кабинета. Когда Тед пересказал финал в третий раз, не без гордости повторив, что именно он заметил заключенного и надзирателя, садившихся в машину, Макс еще раз кивнул и повернулся к Саре:

– Нет, ну последняя часть точно моя любимая. Что скажешь, Сара?

– Ты про ту часть, где он заметил надзирателя у машины, верно, Макс?

– Ага.

– Да, тогда и моя тоже.

Чтобы не грызть ногти, Макс теперь просто щипал губу.

– Хотите, мы скажем, почему эта часть нам так нравится, Тед? Я ведь могу называть тебя Тед?

– Конечно… – Улыбка Теда Уэстона стала какой-то неловкой.

– Спасибо, Тед. Так что, сказать почему?

– Конечно… наверное.

– Потому что в ней нет вранья. Ей-богу! Пока ты рассказывал о том, как ты выглянул в окно, увидел машину и такой: «Эй, минуточку!» – у тебя аж лицо сияло от искренности.

– Правда сияло, – подтвердила Сара.

– Сияло, как от дорогущего увлажняющего крема. А вот все остальное – например, как ты поздно ночью вел захворавшего беднягу Берроуза в лазарет…

– Нарушив все тюремные протоколы, – добавила Сара.

– …или как он вдруг набросился на тебя…

– Не имея мотива.

– Да и вообще, Тед, ты ведь правша?

– Чего?..

– Ты правша? Я наблюдал за твоим лицом. Лицо как лицо, но всякий раз, когда ты говоришь что вывел Берроуза из камеры и повел в лазарет, твои глаза смотрят вверх и вправо.

– Явный симптом вранья, – отметила Сара.

– Не стопроцентный, но довольно точный. Правша, когда пытается что-то вспомнить…

– Во всяком случае, это верно для восьмидесяти пяти процентов людей, – вставила Сара.

– …смотрит вверх и влево, – закончил Макс.

– Макс, а еще у него глаза бегают.

– Верно, спасибо, Сара. Еще один занимательный факт, Тед, и он тебе, верно, понравится: когда кто-то лжет, его глаза бегают туда-сюда. Так не только с тобой, но с большинством людей. Хочешь, объясню?

Тед ничего не ответил. Однако Макс все равно продолжал:

– Ретроспектива, Тед. Возврат к той эпохе, когда люди глазами искали путь к отступлению, загнанные в угол животными, стихией или другими людьми.

– Ты точно доверяешь этому обоснованию, Макс? – поинтересовалась Сара.

– Ну, не знаю насчет обоснования, а звучит убедительно. Я к тому, чтобы он не сомневался: бегающие глаза и впрямь указывают на ложь.

– Это да, – согласилась Сара.

– Бегающие глаза, – повторил Тед Уэстон, всеми силами изображая уверенность. – Какая чушь!

– Очень по-мужски, Тед, – отозвалась Сара.

Уэстон встал.

– У вас нет никаких доказательств, что я вру, – заявил он.

– Разумеется, есть, – ответил Макс. – Ты же не думаешь, что мы вычисляем всех только по глазам?

– Плохо он нас знает, Макс.

– И не говори, Сара. Покажи ему.

Сара пододвинула через стол к Теду Уэстону выписку с его счета в банке. Тот по-прежнему стоял, но при взгляде на выписку лицо его посерело.

– Сара весьма любезно выделила самую важную часть, Тед. Уже видишь?

– Ему стоило просить взятку наличными, Тед.

– Да, но смог бы он вынести ее из тюрьмы? А вообще, мило, что они кидали ему по десять тысяч. Наверное, думали, никто не заметит.

– Мы заметили.

– Не «мы», Сара, а ты. Ты заметила. И хорошо, иначе как бы Тед узнал, что ты лучше всех?

– Не заставляй меня краснеть, Макс.

У Сары зазвонил телефон, и она отошла. Тед Уэстон рухнул обратно на стул.

– Ну что, не хочешь рассказать, как все было на самом деле? – театральным шепотом спросил Макс. – Или лучше оказаться в тюрьме общего режима и узнать, как живется с той стороны решетки?

Тед все смотрел на банковскую выписку.

– Макс? – окликнула Сара.

– Как дела?

– Нашего парня, похоже, поймала система распознавания лиц.

– Где?

– На выходе из поезда на станции Ревир-Бич.

* * *

– Тебе нельзя здесь оставаться, – говорит тетя Софи. – Сегодня утром приходили люди из ФБР, и они вернутся.

– Можно мне поговорить с ним?

Она с печальным видом склоняет голову набок:

– Он спит. Это из-за морфина. Можешь заглянуть к нему, но вряд ли он поймет, что ты здесь был. Я провожу.

Мы проходим мимо фортепиано. На его крышке, накрытой кружевной тканью, стоят старые фотографии, причем наше с Шерил свадебное фото до сих пор красуется впереди всех. Не знаю, что и чувствовать по этому поводу. Большинство моих дворовых друзей росли вместе с братьями и сестрами, в их семьях бывало по два-три ребенка, а то и больше. А у моих родителей был только я. Я никогда не спрашивал почему, но подозреваю, что проблема с деторождением перешла ко мне по наследству, буквально от отца к сыну, хотя последний мог вообще и не родиться. Но наверняка я не знаю.

Я сажусь на старый рабочий стул – папин стул – рядом с кроватью отца и гляжу сверху вниз. Отец мирно спит, но до чего же пугающая гримаса у него на лице. Позади меня стоит тетя Софи и тоже смотрит.

Я люблю своего отца, он лучший на свете, однако я толком-то его и не знаю. Он не умел делиться чувствами, надеждами и мечтами. Может, и хорошо, что я знаю о них не слишком много, хотя в наши дни люди бьют тревогу касаемо того, что мужчинам вредит токсичная маскулинность, мешая им выплескивать эмоции. Вдруг именно это и сделало моего отца таким? Он воевал во Вьетнаме, а его отец – во Второй мировой, и, как говорила бабушка, эти двое мужчин вернулись домой не такими, как прежде. Еще она говорила (и я с ней полностью согласен), что на войне они видели и совершали поистине страшное, но от этого они не стали другими людьми, просто им не хотелось выплескивать пережитое на родных. И с тех пор они держали ужас взаперти – не ради себя, а ради любимых. Отец и дедушка точно не были холодны или жестоки, они сохраняли ясную голову