Я тебя найду - Харлан Кобен

– Это долго?

– Час или два. Напиши мне, где ты, когда доберешься. Я приеду.

– Спасибо.

– И еще кое-что… – добавляет Рейчел. – Вчера вечером заезжала Шерил.

Я ощущаю стесненность в груди.

– Как все прошло?

– Я показала ей снимок. Она думает, что мы оба спятили.

– Тут трудно спорить.

– Еще она сказала, что на мои суждения могут влиять личные проблемы.

– Проблемы? Какого рода?

– Давай ты сам прочитаешь, я скину несколько ссылок. Это проще, чем пытаться объяснить.

* * *

Вскоре Рейчел присылает мне ссылки на три разные статьи о ее инициативе в рамках «MeToo» и последовавшем самоубийстве молодой Кэтрин Тулло. Я устраиваюсь поудобнее и читаю, стараясь оценивать историю объективно, будто она и не связана с моей обожаемой Рейчел. И все же сотня причин мешает моей объективности. Все мои вопросы к Рейчел подождут.

Я лежу с закрытыми глазами, пока не слышу объявление о прибытии на Северный вокзал Бостона. Пока мы подъезжаем к платформе, я высматриваю в окно полицейские кордоны. Полицейские и впрямь рассеяны по вокзалу, но они не выглядят сильно настороженными. Это, конечно, неприятно, но все же лучше, чем толпа «встречающих» с оружием наперевес.

С самого вокзала я невольно улыбаюсь, гуляя по родным местам. В частности, захожу в людный бостонский «Данкин» на углу Ланкастер-стрит и Козуэй-стрит и беру себе полдюжины пончиков. Тут и парочка французских круллеров, и два с шоколадной глазурью, один с жареным кокосом, один обычный донат, плюс большая чашка кофе без запаха (на мой вкус, ароматизированный – отстой, особенно в «Данкин»).

И потом я гуляю по Ланкастер-авеню с целым пакетом «данкинов», желая попозже рискнуть и снять маску, чтобы полакомиться круллером. От самой мысли так и потекла слюна. Еще четверть часа – и я уже еду по синей ветке метро, с Боудойн-стрит в сторону Ревир-Бич, и мыслями невольно окунаюсь в воспоминания о таких же поездках в юности. Нас тогда была целая компания парней, все из одного класса старшей школы Ревира. Ближе всего я дружил с Адамом Маккензи, однако общался и с Ти-Джеем, и с Билли Симпсоном, и с человеком, которого я собирался вскоре навестить, – Эдди Грилтоном. Семья Эдди владела аптекой, открытой его дедушкой на углу Сентенниал-авеню и Норт-шор-роуд, всего в паре шагов от станции Ревир-Бич. Все мои знакомые ходили туда за лекарствами, а еще дедушка и отец Эдди, насколько мне известно, помогали с букмекерским и игорным бизнесом криминальному клану Фишеров.

Небольшая парковка позади аптеки полностью изолирована от улицы. Когда-то здесь мы в основном и тусовались: пили пиво, курили травку. Давно это было, с тех пор все разбрелись кто куда. Ти-Джей работает врачом в Ньютоне, Билли открыл бар в Майами, зато Эдди, который больше всех нас мечтал покинуть город, ненавидя семейное дело и вынужденную работу в аптеке, так и не переехал. Он окончил фармацевтический, как и мечтал его старик. После выпуска ему светило пахать в аптеке до гробовой доски, по примеру его деда, однажды просто свалившегося с сердечным приступом. Вот теперь Эдди и бегал по аптечному залу – явно в преддверии собственного инфаркта.

Выйдя на станции Ревир-Бич, я держусь настороже, и не только из-за возможного присутствия полиции. Просто это мой старый район, где меня могли бы узнать с любой маскировкой. А всего в тысяче футов отсюда стоят мой дом и дом Маккензи, пиццерия «У Сэла» и «Аптека Грилтона». Последнюю потрепало время, хотя, сколько себя помню, она и так медленно ветшала. Даже кирпичные стены, покрытые водным раствором, уже не очень красные, а края неоновой вывески проржавели. Когда-то буквы вывески мигали при включении. Опустив голову, я заворачиваю в переулок и иду на парковку, в этот некогда «наш притон». Парковка была рассчитана всего на одно место, где всегда стоял «кадиллак» папы Эдди. Машина для него много значила, судя по тому, что он не уставал полировать ее воском до идеального блеска. Теперь на том же месте стоял «Кадиллак АТС», принадлежавший Эдди. Все меняется, но остается прежним.

Всегда, когда я устаю, невольно начинаю философствовать.

За мусорным баком отличное укрытие. Кофе, спасибо стаканчикам «Данкин», еще горячий. Я наслаждаюсь ароматом французских круллеров и, немного дольше, кокосового пончика. В тюрьме и так-то несладко, но без настоящего сахара мои вкусовые рецепторы почти атрофировались. Теперь же у меня кружится голова от одного вкуса. Или, может, от свободы. В тюрьме так легко зачерстветь, закрыться от мира и сознательно не позволять себе чувствовать или переживать хоть какие-то удовольствия. Так проще выживать. Но теперь, вышвырнутый из этой «зоны комфорта» и в состоянии без помех думать о Мэттью, об искуплении, я переживаю целый шквал эмоций.

Сверяю время на телефоне. Десятилетиями, что мы провели на этой парковке, черным ходом аптеки никто не пользовался, хотя сейчас мне кажется, что вот-вот… Так и есть: стеклянная дверь открывается, на пороге возникает Эдди, во рту у него незажженная сигарета, в руке – зажигалка. Дверь закрывается, одновременно Эдди щелкает зажигалкой и подносит пламя к сигарете, тут же глубоко затягивается, прикрыв глаза.

А Эдди-то постарел. Ссутулился, осунулся, заработал брюшко. Его некогда объемные волосы истончились, и теперь на голове нечто среднее между лысиной и залысинами. Прибавьте тонкие, как карандаш, усы и запавшие глаза.

Я не знаю, как начать разговор, но в итоге появляюсь в поле его зрения:

– Здравствуй, Эдди.

Вот это у него отвисла челюсть при виде меня! Аж сигарета выпала изо рта, но Эдди успевает схватить ее в воздухе – и я невольно улыбаюсь. У Эдди всегда были самые ловкие руки, отчего он слыл лучшим игроком в пинг-понг, акулой бильярда, гением видеоигр, пинбола, боулинга и мини-гольфа – словом, в любых занятиях, требующих зрительно-моторной координации.

– Вот же дерьмо! – произносит Эдди.

– Мне нужно просить тебя не кричать?

– Охренеть, да ты издеваешься! – И он спешит ко мне с объятиями. – Как же я рад тебя видеть, чувак!

Объятие – еще одно ощущение, к которому нужно заново привыкать; я напрягаюсь всем телом в страхе, что если пошатнусь, то так и лягу. Тем не менее объятия Эдди радуют. Радует даже запах сигарет.

– Я тоже, Эдди.

– Смотрел новости, а там про твой побег. Ты что, тоже лысеешь? – указывает он на мою макушку.

– Да нет, маскируюсь.

– Умно. Только давай сразу проясним одну деталь.

– Конечно.

– Ты не убивал Мэттью, правда же?

– Я его не убивал.

– Я так и знал! У тебя есть план?