Актер - Крис Макдональд

class="p1">Один из пациентов сидел за компьютером в коридоре; моя теория о том, что Райя не имела доступа к интернету и не могла оказаться моей мучительницей, оказалась несостоятельной. Мы дошли до рекреационной зоны. Здесь на диванах сидело несколько пациентов; все они смотрели прямо перед собой и, казалось, даже не замечали работающего телевизора под потолком. Судя по отвисшим челюстям и запавшим глазам, они были под сильными препаратами. Неудивительно, что вокруг так тихо. Я невольно притормозил; захотелось рассмотреть их как следует, проникнуть им в голову, увидеть мир их глазами. Но тут санитар впереди остановился перед одной из дверей.

Вместе с осознанием, что мы нашли ее, что сейчас мы встретимся с Райей, а может, и с «мерабеллой», во мне росло желание развернуться и убежать. Увлекшись процессом поиска, я толком не задумывался, что, собственно, мы можем найти. Я зажмурился и попытался переместиться в сознание Кая Брандта, молодого детектива-морфиниста, которого играл сразу после «Кауарда». Заработала мышечная память, челюсти сжались, по коже побежали мурашки. Готовясь к роли, я съездил на пасеку и раздразнил пчел, чтобы те меня ужалили: я читал, что ощущения от ломки напоминают укусы насекомых. Я надеялся, что твердость Кая, его одержимость поиском истины помогут заглушить голоса, спрашивающие, на кой черт я приехал в психиатрическое отделение и собираюсь потревожить больную девушку, с которой даже не знаком.

Санитар открыл дверь и жестом пригласил нас внутрь. Это была небольшая комната отдыха с уродливыми креслами; перед одним из них, покусывая ноготь на большом пальце, стояла Райя. Смотреть на нее было мучительно: худенькая девочка с фотографии превратилась в ходячий скелет. Свитер и спортивные штаны висели на ней мешком. Убранные в косу волосы были заплетены вокруг головы, из всего лица, казалось, остались только широкие острые скулы и огромные, как блюдца, карие глаза. При виде меня у нее затряслись плечи; она зарыдала и упала в кресло, пряча лицо в складках своего огромного свитера.

– Я подожду снаружи, – сказал санитар, ничуть не тронутый слезами, и притворил за собой дверь.

Мы с Эмбер сели напротив Райи.

– Ты Райя, верно? – спросил я.

Она глубоко вздохнула и уставилась на меня как на посланника богов.

– Я ждала вас, – сказала она, немного успокоившись, и выпрямилась в кресле.

– Ждала? В каком смысле? – спросила Эмбер.

– Кто это?

Яростная нотка в голосе Райи живо напомнила, что мы имеем дело с девушкой, которая ошпарила кипятком однокурсницу. Она взглянула на меня с недоумением, словно спрашивая, зачем я привел непосвященную.

– Подождешь за дверью? – попросил я Эмбер.

Она встала и, отчетливо скрипя зубами, вышла в коридор.

Райя уставилась на меня. Никто из нас не знал, что сказать.

– Хотите, я сделаю стойку на руках? – спросила она.

– Не нужно, спасибо, – ответил я, стараясь не выдавать своего замешательства.

– Тогда слушайте. Кокосовары варят в скорококосоварках кокосовый сок.

Она всмотрелась в мое лицо, пытаясь оценить, насколько меня впечатлила скороговорка.

– Потрясающе.

– После отчисления у меня появилось достаточно времени, чтобы поработать над техникой. – Засучив рукава свитера, она обнажила жилистые предплечья. – Мне нужно готовиться к куче прослушиваний.

Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что она не шутит. Я планировал при первой возможности поднять тему «мерабеллы», но не похоже было, что эта девушка способна оставлять осмысленные комментарии.

– Мы были в Церкви, – сказал я. – И встречались с Линдси.

Райя села боком и уставилась в стену. Свет, отражаясь от альбома с фотографиями природы на журнальном столике, падал ей на лицо, придавая сходство с девушками на картинах эпохи Возрождения.

– Я видел ее шрамы. Что произошло?

– Она отняла у меня мужа, – прорычала Райя на октаву ниже, чем до того. Улыбнулась и, как мокрая собака, энергично встряхнула головой, чтобы прийти в себя. – Я играла Медею, – продолжила она уже спокойнее. – С первого курса я играла одних посудомоек. Я поступила в Церковь ради нее, ради Медеи. Но мне никак не удавалось вызвать нужную эмоцию.

– Какую эмоцию ты хотела вызвать?

– Злости. Моя злость была ненастоящей.

– Что ты имеешь в виду?

– Поступок Ясона и Главки. Их предательство. – Прикусив губу, она говорила о муже Медеи, Ясоне, о женщине, ради которой тот ее оставил, о предательстве, побудившем ее зарезать собственных детей, – говорила так, словно речь шла о реальных людях. – Потому что они оставались для меня ненастоящими.

– Ты их не персонифицировала.

– Я пыталась. Пробовала дядю и его подружку…

Я хотел сказать, что мы с ними встречались, но не решился перебивать.

– Я часами перебирала слова, которые мне говорила Андреа, вспоминала, как она выжила меня из собственного дома, пыталась перенести эти переживания на Линдси. Но ничего не получалось. Мы с Барри – это мой дядя – не были настолько близки, чтобы…

Она вдруг ударила себя кулаком в живот. Жестокость, с которой она это сделала, потрясла меня, но я знал, о чем она говорит. Развернувшись в кресле, Райя уставилась на меня.

– Тогда я поняла, что должна использовать вас.

– Что?

– «Касагемас», – сказала она и снова отвернулась к стене. – Вы двигались так, будто у вас мышцы размякли, а связки пропитались спиртом. Я, как увидела, сразу поняла, что мы с вами похожи. Моя мать была алкоголичкой. Я знаю, что ваша тоже пила.

Я сглотнул ком в горле. Откуда ей знать? Я никогда не рассказывал о матери в интервью, о моей семье ничего не писали в интернете: мы за этим строго следили.

– Из-за вас я захотела стать актрисой, из-за вас поступила в Консерваторию. Вы столько лет придавали смысл моей жизни. Вы единственный, кто мог бы стать моим Ясоном. Но я никак не могла нащупать связь. Мне рассказали, что вы будете на фестивале кино, и предложили попытаться с вами увидеться.

– И мы увиделись?

Она многозначительно выгнула бровь, словно знала какой-то секрет.

– Вы выступали перед показом. Ваша коллега – как ее, Эби? Вертлявая такая? – не походила на женщину, ради которой вы могли меня бросить. Но тут я увидела в первом ряду вашего менеджера, Ванессу. Вы все поглядывали на нее, проверяли, как будто даже побаивались. Она была то что надо. После речи я пыталась протиснуться к вам через толпу, но мне помешали, и когда погас свет, я улизнула из зала и пошла к служебному входу. Прождала на морозе почти час, но знала, что, если вы меня заметите, если я сумею к вам прикоснуться, у меня появится та самая связь, которой мне не хватало. Наконец дверь открылась, и вышла она, ваш менеджер. Я сказала, что учусь в Консерватории. Она посмеялась