Актер - Крис Макдональд

– Я ведь метил выше, в профессионалы, – произнес я, сощурившись, со своим псевдоамериканским акцентом «под Брандо».

На мгновение в ее глазах вспыхнула искорка света – она вспомнила наши уютные вечера перед телевизором.

– Я мог выбиться в люди…

Я перегнул палку, переиграл, превратил монолог Брандо в карикатуру.

– Пошел вон! – завизжала она, выпрыгивая из ванны. – Пошел вон, пошел отсюда, паршивец!

Поскальзываясь на воображаемом коврике, я выскочил из ванной. Некоторое время лежал неподвижно, в соплях и слезах, со съехавшей на макушку маской и рукой, свисающей с края сцены. Подняв глаза, я увидел, что вся двадцать восьмая группа, Джонатан, Патрик смотрят на меня в унизительном молчании. Ванесса стояла впереди всех с кривой улыбкой на лице. За ней – Нина; отвернувшись от сцены, она держалась за спинку стула. Она оглянулась на меня, заплаканная, покачала головой и выбежала из зала.

Лицо Джонатана было лишено всякого выражения. Он скользнул взглядом по Патрику, который стоял с потерянным видом – должно быть, впервые в жизни, – и снова повернулся ко мне. А потом – движение было почти неуловимым, но, когда за Ниной закрылись двери, он едва заметно поднял брови.

Акт IV

Сцена 1

Я проторчал у домофона с минуту, прежде чем Эмми затащила меня в вестибюль многоквартирного дома на Портобелло.

– Тебе сюда нельзя, – прошипела она, раздувая ноздри. Всклокоченная, в клетчатой пижаме, без капли косметики – поразительно было видеть ничем не прикрытое генетическое чудо ее лица. Выглянув в узкое окошко, Эмми увидела, что к дому приближаются двое мужчин с телеобъективами.

– Это ты? – спросил я.

– Что я?

– В выпускном спектакле ты должна была играть Изабеллу, а вчера вела себя так, будто я обмазан радиоактивным навозом, – так скажи, это ты, «мерабелла», пытаешься создать у людей впечатление, что я сделал что-то чудовищное?

– А ты не делал?

В прихожей резко потемнело: свет из окна загородили силуэты папарацци.

– Эмми! Эмми! – Один из них забарабанил в дверь.

– С вами Адам Сили, Эмми?

– Соскучился по персонажу Эмми, Адам?

– Тянет к мужчинам постарше, Эмми?

Она съежилась, как раненая кошка, голубые глаза приобрели пепельный оттенок.

– Твою мать, – прошипела она и зашагала по лестнице. Саранча за дверью не унималась, и, хотя меня не приглашали, я двинулся за ней. В маленькой квартирке было много насыщенного синего цвета и комнатных растений и пахло дорогими ароматическими свечами.

Судя по звукам с кухни, Эмми начала нарезать какие-то фрукты. На столике в прихожей я заметил стопку сценариев. Подумал про сценарий «Человека из леса». Знала ли Эмми, что это Джонатан подобрал для меня роль? Она вышла из кухни, уже не в пижаме, а в домашнем костюме, и грохнула на журнальный столик разделочную доску с нарезанным манго. Заметив, что я разглядываю сценарии, она сгребла горсть кубиков манго и начала один за другим швырять их на диван.

– Антиутопия для «Эппл», независимое кино в Болгарии, этот будут снимать в Северной Ирландии в начале следующего года, а для этого придется научиться лыжному фристайлу – мне, девочке, которая в школе отсиживалась в туалете на уроках физры. Ты правда думаешь, что у меня есть время поливать тебя грязью в интернете?

– Но ты знаешь, о чем я говорю?

– Полгода я изображала благодарное выражение, каждые десять секунд бросала на тебя восхищенные взгляды и распиналась перед журналистами о том, как тебе удалось так потрясающе сыграть. И когда я поняла, что все мои усилия – а скажу честно, сложнее роли у меня еще не было – могут утонуть в потоке дерьма только потому, что ты пустил коня по кривой дорожке, я сделала все, чтобы до меня не долетели брызги.

– Весьма метафорично…

Она одарила меня свирепым взглядом и свернулась на диване, как цирковой тигр в конце представления.

– Я слышала про исчезнувшую студентку. Ты знаешь, что там произошло? Почему ее исключили?

Я кивнул.

– Я окончила училище как раз перед ее поступлением, но у меня была подопечная, Алиса, на пару лет младше. Я ее спрашивала – она сказала, что эту Райю выперли, не разбираясь, хотя у девочки явно были проблемы с головой, и замели весь сор под ковер. А ты и твоя команда, когда узнали об этом, поступили так же. Когда я услышала, что ты вернулся в Церковь в день вручения премий, то подумала, что это самый циничный пиар-ход, какой только можно было придумать.

– Так оно и было.

– Поэтому я пропустила фотосессию и морозилась во время церемонии. Просто не могла и дальше притворяться, что ты мой герой.

– А до этого притворялась?

Она тяжело вздохнула, отщипнула засохший листик с хлорофитума.

– Ты всегда хорошо ко мне относился, и мне нравилось с тобой репетировать. Играть роль двадцать четыре на семь было все равно что снова оказаться в Церкви. Возможно, отчасти это помогло. Но, откровенно говоря, если бы не сценарий, который идеально согласовывался с нашими планами на ближайшие несколько лет, я бы в жизни не согласилась с тобой сниматься.

– Ты говорила, что согласилась ради меня.

– Я знаю, что обычно хотят услышать мужчины в твоем возрасте.

Я сцепил руки.

– Ты потрясающий актер. Это правда. Я понимаю, почему люди заглядывали тебе в рот, когда ты поднимался на сцену; люди вообще падки на истории про творцов, одержимых внутренними демонами. Но я тоже училась у Джонатана и прекрасно видела, что ты отравлен его принципами – возможно, впитал их настолько, что нанес себе непоправимый вред. Я не настолько отчаялась, чтобы ввязываться во все это снова.

– Хочешь сказать, ты не веришь в то, чему нас учили в Церкви? Эти самые «принципы» помогли тебе неплохо устроиться.

– Церковь дала мне хорошую базу, но вся эта фигня с методом – она не ради зрителя, не ради какого-то великого искусства. Это просто предлог, чтобы публично подрочить. Если я чему и научилась за последние несколько лет, так это что некоторые мужчины питают огромную слабость к такого рода эксгибиционизму.

Я отвернулся, как маленький мальчик, обмочивший штаны.

– Ты наверняка замечал на съемках, что я ни разу – ни разу! – не разговаривала с Джонатаном. Он прекрасно знает, что я о нем думаю.

– Я не менял сценарий.

– Но согласился на роль. Так или иначе, ты воспользовался чужой смертью. Я помню, как Джонатан рассказывал нам о твоем Гамлете – дескать,