Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

Трэвис изучает меня.

– Единственный человек, который мог быть там, – это Уолтер Деларю, но, по-моему, что-то здесь не сходится.

Я бросаю взгляд на коричневый бумажный пакет, который принесла с собой.

– И кое-что еще не сходится.

– Что же?

Я указываю на пакет, стоящий на стуле рядом с Чарльзом.

– Кто-то оставил на моем крыльце, в пакете, номерной знак от машины той учительницы.

Его лицо, и без того бледное, становится почти серым.

– Что за хрень? Когда?

Марджи косится в нашу сторону.

– Вчера.

– И ты мне не позвонила?

– Я думала, что это номер с машины моей матери.

– В любом случае ты должна была мне позвонить.

Теперь я осознаю, что, вероятно, так и должна была поступить. Но с вчерашнего дня произошло столько всего, что в этой суматохе я просто забыла о номере.

– Я говорю тебе сейчас.

Трэвис возводит глаза к потолку.

– Уолтер Деларю находится под стражей со вторника. Мы задержали его по нескольким другим ордерам, чтобы он не шлялся на свободе, а сегодня утром предъявили ему обвинение.

– Значит, этот номерной знак был у кого-то другого, – резюмирую я.

– Черт!

– Кроме того, вчера утром, перед тем как найти пакет, я видела старый грузовик.

Трэвис крутит головой, разминая шею.

– Ты, случайно, не запомнила номер того грузовика? – Я слышу разочарование в его голосе. Он уже знает ответ. Я качаю головой.

– Нет. Но… он был похож на грузовик Дойла.

– Боже. – Он на мгновение прикрывает глаза, затем снова открывает их. – Ты уверена? Я имею в виду – действительно уверена? Ты видела, как он клал пакет на ступеньки твоего крыльца?

Я мотаю головой.

– Нет. Но по звуку это было похоже на грузовик Дойла. В смысле, мотор без глушителя.

– Черт, Уилла, у половины грузовиков в этом округе нет глушителей. – Трэвис хмурится. – Это не мог быть он. Это никак не мог быть он, черт возьми.

– Трэвис, – осторожно произношу я. – Может, ты просто поговоришь с ним?

– Ладно.

– И еще, – добавляю я так же осторожно, – может быть, я смогла бы присутствовать при этом? Я хотела бы еще поговорить с Эдди.

Трэвис склоняет голову.

– Я понимаю, доктор Уилла. Ты считаешь, будто сможешь проанализировать этих двоих? Ну-ну, удачи. Многие до тебя пытались и потерпели неудачу. Окажи себе услугу – сэкономь силы для людей, которым действительно сумеешь помочь.

Я понимаю его цинизм. Психические заболевания в семье – это тяжело. Я вижу, что ему неловко, но если бы меня останавливала такого рода неловкость, у меня вообще не было бы работы. В голову мне приходит неожиданная мысль. Вчера утром на моей подъездной дорожке мог оказаться грузовик Дойла, но вполне вероятно, что за рулем был не Дойл. Куда выше вероятность того, что это Эдди решил преподнести мне еще кое-что. Эдди любит дарить мне подарки. Но зачем бы он отдал мне этот номерной знак? К тому же я даже не уверена, что Эдди умеет водить машину.

– Я все равно хотела бы увидеться с ними. Особенно с Эдди.

Трэвис утыкается взглядом в свои колени и вздыхает.

– Ох, Уилла, мы с тобой не так уж сильно отличаемся. Мы оба из неблагополучных семей, где нашей задачей было защищать своих братьев и сестер. Но не беспокойся о моих братьях. Я сам с ними разберусь. Хорошо?

Я киваю. Он по-прежнему защищает их. Но инстинкт мне подсказывает, что ему не следует защищать Дойла. Не могу точно сказать почему, но я это чувствую. Это пробуждаются во мне навыки, которые я приобрела в детстве, наблюдая за мамой. Я могла чувствовать, как меняется ее настроение, чувствовать энергию, исходящую от нее, – так антенна приемника ловит частоту передатчика. Я могла с точностью почти до секунды предсказать, когда мама выйдет из себя. Дойл такой же. Он находится на грани срыва. Мне подсказывает это язык его тела, его взгляд. Что-то плохое приближается.

– Доктор Уоттерс. – Шеф Уилсон входит в комнату, держа в руках чашку кофе и стопку бумаг. – Вы готовы?

Трэвис вздыхает. Я вижу, что он тревожится. И он прав. Из-за меня он может сегодня потерять работу. Но я должна сделать это – и при этом не защищать Трэвиса ни от чего. Я и так уже защищаю слишком много людей.

Чарльз вскакивает со своего места и подходит к шефу. Я беру со стула пакет и следую за ними по коридору, чувствуя на себе взгляд Трэвиса – он обжигает, как раскаленный прут. Я мысленно прошу у него прощения – но если я собираюсь рассказать о той ночи, когда утопила машину в байу, его имя обязательно всплывет. По коридору навстречу нам идет Рэймонд. Он улыбается мне, затем бросает на меня какой-то странный взгляд, когда шеф Уилсон сопровождает меня в боковую комнату.

Я ожидаю увидеть помещение для допросов, как в полицейских сериалах. Серые металлические стулья, одностороннее стекло, качающаяся лампа над головой. Вместо этого шеф Уилсон проводит нас в чистенький современный офис. На столе рядом с ноутбуком аккуратными стопками сложены бумаги. Кабинет выглядит почти стерильным. Трэвис следует за нами и садится в кресло по другую сторону стола. Я вижу на столе табличку с именем. Черт! Мы в его кабинете. Полагаю, шеф знает, что у нас с Трэвисом есть общее прошлое, и думает, что в такой обстановке мне будет легче раскрыться. Но он не в курсе, что это только усложнит дело. Я сажусь в кресло напротив Трэвиса, а шеф остается стоять, попивая кофе. Чарльз стоит позади меня, так как в комнате больше нет ни кресел, ни стульев.

Шеф Уилсон спрашивает:

– Могу ли я предложить кому-нибудь кофе или воду? Нам нужно еще несколько минут, чтобы дождаться следователя из полиции штата. Думаю, будет лучше подождать его и только тогда начать. Марджи позвонила ему, когда вы вошли.

Мы с Чарльзом соглашаемся на кофе, начальник выходит из кабинета и возвращается с двумя чашками. Сидя вчетвером в этом чистеньком помещении, мы молча переглядываемся друг с другом. Хотя никто не произносит ни слова, в воздухе витает напряжение, и у меня по спине бегут мурашки. Чем дольше мы сидим, тем сильнее мне хочется сказать: «Оставьте все это, я просто ошибалась». Такое ощущение, что шеф Уилсон знает, о чем я думаю; он начинает разговор о Тенистом Утесе, о покойных тетушках и о том, как можно отремонтировать старый дом и вернуть ему былое великолепие. Я киваю и поддакиваю, но не могу унять круговерть