Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

– Единственная и неповторимая.

– Черт. Ты действительно получила нездоровую популярность. Держись от нее подальше. И соблюдай политику «без комментариев».

– Знаю.

– Без комментариев, Уилла, – повторяет Эми.

– Я поняла. – Но, глядя на странное собрание металлических предметов, я задумываюсь. Хотя Рита и ее знания о маминой машине пугают меня, есть в ней что-то, что меня интригует. Хорошо это или плохо, но она честна. – Эми, мне нужно идти. Позвоню тебе позже.

Я вешаю трубку, не давая ей возможности возразить, и опускаюсь на кухонный стул. Машина, кассета, бочки, ложь моей матери – все это отодвигает на задний план другие проблемы, на которых мне нужно сосредоточиться. Те, которые касаются моего будущего, а не прошлого. Но сейчас мое прошлое – это моя нынешняя жизнь, мое нынешнее окружение, нравится мне это или нет.

Глава 15

На следующее утро я лежу в постели, и сна – ни в одном глазу. Не знаю, сколько времени я уже не сплю. Достаточно долго, чтобы увидеть, как светлеет небо. Мое тело и мой разум жаждут сна, но так и не получают желаемого. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу кадры с той кассеты, которые воспроизводятся перед моим внутренним зрением снова и снова.

Перед тем как заснуть, я отправила Чарльзу сообщение, и он ответил, что может встретиться со мной в полицейском участке сегодня после обеда, после пресс-конференции шерифа возле байу. Я не знаю, чувствую ли я облегчение или ужас. И эти чувства продолжают сменять друг друга, пока я просматриваю остальные сообщения на своем телефоне. Три от Риты, и в последнем она пишет, что уже едет ко мне. Отправлено двадцать минут назад.

Я бреду в ванную и плещу водой в лицо. То, что я вижу в зеркале, меня не радует. Под глазами темные круги, сами глаза красные и опухшие. Волосы растрепаны и спутаны, а длинная футболка, которую я надела, встав с постели, уже пованивает. Я понимаю, что не стирала белье с тех пор, как приехала сюда. Как давно? Я пытаюсь подсчитать. Пять дней? Шесть? Неделю? Я снова смотрю в зеркало. Такое ощущение, что я здесь уже несколько лет.

Раздается громкий стук во входную дверь, а потом еще более громкий голос:

– Доктор Уоттерс? Вы меня слышите? Есть кто дома?

Когда я уже спускаюсь по лестнице, Рита снова стучит в дверь.

– Доктор Уоттерс, вы дома? Я только на минутку. Обещаю, что не отниму у вас много времени.

Я взвешиваю варианты. Самым разумным было бы промолчать и позволить ей уйти. Но есть подозрение, что она вернется. Рита, судя по всему, не из тех женщин, которые станут терпеть, когда их игнорируют. К тому же… я уже подумывала о том, чтобы побеседовать с ней. Но я хотела, чтобы эта беседа состоялась на моих условиях, а не на ее. Может быть, я смогу настоять на своем. Контролировать ситуацию. Может быть, Рита – как бы страшно мне ни было открыться ей – сумеет мне помочь. Информация течет в обе стороны. А эта женщина полна информации.

Еще один стук, и я открываю входную дверь – меня встречает утренняя духота и взгляд широко открытых глаз Риты Мид. Она выглядит настолько лощеной, что, кажется, отражает свет. Ее лицо напоминает отфотошопленную фотографию. Ее волосы похожи на шелк. Улыбка ослепительна. Несколько дней назад я бы позавидовала всему этому. Даже представить не могу, что она думает о моем непрезентабельном виде.

Всмотревшись в мое лицо, она говорит:

– Вы не получили мои сообщения.

Это утверждение, а не вопрос. Я выдавливаю из себя улыбку и качаю головой.

– Я же говорила, что собираюсь заехать к вам. – Она снова ослепительно улыбается. – Вот и решила рискнуть. – Сегодня она одета во все черное. Должно быть, ей жарко. Как будто уловив мою мысль, она смотрит поверх моего плеча и добавляет: – Может быть, зайдем в дом и поговорим там?

Еще не поздно. Я могу сказать «нет» и закрыть дверь. Сказать ей, что я не заинтересована в беседах, и пусть она оставит меня в покое. Но отчасти я все-таки заинтересована, или, точнее, заинтригована – это слово более уместно в данной ситуации. И если быть честной с собой, я уже дошла до той точки, когда могу только сказать: «Да пошло оно всё!»

Я пожимаю плечами и направляюсь в кухню, оставив дверь открытой, возвращаясь на кухню. У меня за спиной раздается перестук Ритиных каблуков.

– Здесь красиво, – замечает она. – И, к счастью, есть кондиционер. – Она смеется, но я продолжаю идти молча.

Дойдя до кухни и окинув взглядом помещение, я понимаю свою ошибку. Номерной знак все еще лежит на стойке рядом с куколками Эдди. Я поворачиваюсь, намереваясь сказать Рите, что мы побеседуем в другой комнате, но она уже обходит меня и отодвигает от кухонного стола один из стульев. Садясь, она окидывает кухню цепким взглядом, и я уверена: она замечает номерной знак, но не останавливает на нем внимания.

Я наливаю нам кофе, ставлю перед Ритой чашку, сливки в упаковке и сахарницу. Потом сажусь напротив нее и провожу руками по спутанным волосам.

– Спасибо, что впустили меня, – произносит она.

Я киваю, смотрю на свои обломанные ногти, а потом на ее ухоженные руки. Потом собираюсь с немногими оставшимися у меня силами.

– Не уверена, что готова к долгому визиту.

Она достает из сумочки мобильный телефон и кладет его на стол.

– Я ненадолго. Обещаю. – Она указывает на свой телефон. – Я хотела бы записать нашу беседу. Чтобы потом не было никаких неверных истолкований. – Она расправляет точеные плечики. – Вы в любой момент можете сказать «не для записи».

– Не для записи.

Она садится прямо, ее длинный красный ноготь зависает над кнопкой записи. Я молчу. Она молчит. Наконец я вздыхаю и откидываюсь на спинку стула. Она победила.

– Хорошо. Можете включить запись. – Затем я добавляю: – Для начала.

Она нажимает на кнопку записи.

– Пожалуйста, назовите свое полное имя.

– Доктор Уилламина Перл Уоттерс.

Она смотрит на свой телефон.

– Интервью проводится в Брокен-Байу. Девятнадцатого августа две тысячи восемнадцатого года.

Я ахаю:

– Сегодня девятнадцатое августа?

Рита поднимает взгляд.

– А что не так?

Перед моим внутренним взором вспыхивает настолько яркое и жгучее воспоминание, что мне хочется заслонить глаза рукой. Мама взбегает по лестнице в спальню на втором этаже Тенистого Утеса, неся на огромном серебряном подносе кособокий шоколадный торт, с которого стекают по меньшей мере два тюбика шоколадной глазури «Бетти Крокер». На торте ярко горят