Гранитная гавань - Питер Николс

– Дело же не в Шейне, правда? – спросила Нэнси Килер.

– Этого не может быть, – сказал Джефф Блок. – Просто не может.

Все согласились, что это не могло быть связано с Шейном. Но почему же тогда задержали Роджера?

Представление об этом имела только Изабель. Утром Алекс позвонил ей и спросил, есть ли у нее еще электуарий Роджера.

– Нет. Я оставила банку у тебя дома. А что?

– В нем кое-что нашли.

– Что же?

– Я не могу вдаваться в подробности, – сказала Алекс. – Но в нем кое-что подмешано. Возможно, поэтому у тебя и была такая реакция.

– Что значит реакция?

– Не знаю. Но, возможно, это стало причиной того, что с тобой произошло.

– Это был триггер, Алекс. – Теперь она начинала сердиться, но он этого не уловил. – Дело не в том, что содержало вещество. У меня не было галлюцинаций.

– Изабель, я просто говорю, что там что-то было, так что если у тебя остался еще электуарий, больше его не ешь. Позже я с тобой свяжусь.

Он положил трубку.

По телевизору сказали, что это вещество из списка один? Наркотик? Вот почему забрали Роджера?

Она позвала:

– Итан?

Постучала, остановилась, открыла дверь. Его не было.

Она подумала, что надо бы переодеться, и уже сняла накидку и лиф, но передумала, рванула вниз по лестнице, схватила пуховик, села в машину и помчалась по Мегантик-стрит.

44

Свет в доме не горел. Машина Роджера стояла на парковке. Может быть, его все еще вез домой адвокат. Изабель поднялась на террасу и заглянула в окно кухни. Света не было нигде. Дверь была заперта.

Она спустилась по лестнице. Открыла дверь подвала. Включила свет. Раньше она уже была здесь, видела инструменты Роджера и его коллекцию трав. Теперь здесь было пусто.

– Роджер? – позвала она так громко, чтобы он мог ее услышать. Поднялась по лестнице в широко открытую большую комнату с балками и столбами. – Роджер?

Она заметила какое-то движение. Наверху, на площадке второго этажа. Линия, неровная по отношению к вертикальным деревянным столбам, двигалась вперед и назад. Приглядевшись внимательнее, она крикнула:

– Нет!

Он еще качался, медленно, на несколько сантиметров отклоняясь то в одну сторону, то в другую. Его ноги были совсем невысоко от пола. Рядом лежал на боку обеденный стул.

– Роджер! – Изабель метнулась к нему, обхватила его ноги руками, прижала к себе. – Роджер! Нет, ты не можешь!

Она попыталась поднять его – может быть, еще не слишком поздно, и она успеет его спасти, – но он был слишком тяжелым. Как мертвец.

– Роджер!

45

Спецагент Харрис встал в проеме открытой двери в кабинет Алекса, постучал по косяку.

– Добрый день, – сказал он, прежде чем войти – ухоженный, гладко выбритый, причесанный, политый гелем. Положил на стол Алекса конверт из манильской бумаги. – Вот копия моего отчета. Я уже отправил его в Бюро. Свяжемся. Было приятно с вами работать, детектив.

Алекс недоуменно обвел взглядом лицо Харриса и его протянутую руку.

– Вы уезжаете?

– Да. Уезжаю.

Его рука неподвижно застыла в воздухе, и Алексу ничего не оставалось, кроме как пожать ее.

– Почему именно сейчас?

– Я считаю, что здесь моя работа закончена. Самоубийство Роджера Пристли – вполне себе признание. Я буду в Бостоне, но продолжу помогать вам, чтобы вы могли собрать все детали в единое целое. Если понадобится, чтобы я приехал, я приеду.

– То есть вы убеждены, что Роджер Пристли был серийным убийцей, который много лет назад расправился с Байроном Пью, а теперь – с Шейном Картером?

– Все сходится, детектив.

– Это все косвенные обстоятельства.

– Не забывайте о бритве Оккама. Самое простое объяснение – самое лучшее.

Алекс терпеть не мог педантично разъяснять формулировки, и к тому же он понимал, что это не поможет.

– Бритва Оккама – это принцип, согласно которому меньшее количество сущностей предпочтительнее объяснений, которые предполагают большее их количество. Он здесь ни при чем.

Спецагент Харрис улыбнулся, продемонстрировав ослепительно белые зубы, каких не бывает в природе.

– Детектив, я знаю, что вы пишете романы. Вы придумываете персонажей. Вы пытаетесь дать им правдоподобную мотивацию – правдоподобную с вашей точки зрения. Вы проецируете на работу свои собственные ассоциации. Вы пытаетесь закончить историю так, чтобы она имела смысл. Но в реальной жизни, в отношении серийных убийц, это так не работает. Вам не нужно заглядывать под кровать. Ответ у вас на виду. Берите отчет, детектив, и идите домой.

– Вы читали мои книги?

– Я читаю отчеты. У меня нет времени на романы.

Харрис вышел из его кабинета.

Алекс сел. Посмотрел в окно. Был ясный, прохладный, удивительный осенний день, какие нечасто бывают в Мэне. Красные и оранжевые листья, слетая с деревьев, рассыпались по Механик-стрит. Люди поднимались на Мон-Мегантик. Покупали тыквы и кабачки на ферме Кобб-Хилл. Рядом с чудовищем. Которого все знали и которому все улыбались. Соседом, коллегой, другом. Продолжавшим действовать.

А у Алекса ничего не было. Кроме ожидания выходных, которые должны были показать, тот ли буфотенин, что извлечен из жаб Роджера, будет найден в крови Шейна и в баночке из-под электуария. Обработка ДНК занимала всего девяносто минут, но должностные лица не работали по выходным, а нехватка ресурсов агентства и очередь образцов в государственной лаборатории означали, что результатов он не узнает до вторника. Алекс не тешил себя надеждами.

Между тем не было никаких зацепок. Никаких достоверных подсказок.

Харрис был неправ. Распространенная ошибка. Алекс не придумывал персонажей.

Он не пытался дать им достоверную мотивацию, спроецировать на них свое собственное поведение. Творчество представляло собой не это. Его персонажи появлялись сами собой, цельные, странные, суи генерис[19], со своими собственными недостатками и причудами. Они были совсем на него не похожи. Он следовал за ними, наблюдал за тем, что они делали, нащупывал и раскрывал мир, в котором они жили. Узнавал их. Часто был поражен их поведением.

«Бритва Оккама» Харриса представляла собой прямо противоположную реакцию. Логика, которую он применял к предполагаемым средствам, мотивам и возможностям Роджера, была слишком удобной, слишком натянутой. И Алекс ему не верил.

46

Кэти Маккинон не хотела навязывать Джареду комендантский час. Она хотела привить ему независимость, личную ответственность. Она считала неправильным ворчать на него, слишком откровенно проявлять заботу, обращаться с ним как с ребенком.

Ее график был разнообразным и неопределенным. Она преподавала йогу – всю неделю днем плюс несколько раз в неделю по вечерам, иногда вела частные занятия. Она не