Гранитная гавань - Питер Николс

– Так вы понимали, что нарушаете закон?

– Я об этом не думал, если честно.

– Вы когда-нибудь давали Шейну Картеру или кому-то еще из учеников свой электуарий?

– Разумеется, нет, – отрезал Роджер. – Электуарий предназначен для людей больных, уставших, подавленных, впавших в отчаяние. Шейн был молод и здоров.

– Как бы вы охарактеризовали ваши отношения с Шейном Картером?

– Я учил его тонкостям игры в шахматы, – сказал Роджер.

– И все?

– Мы много лет подряд встречались несколько раз в неделю в шахматном клубе, и у меня с ним, как и с другими учениками, сложились теплые дружеские отношения.

– Что вы подразумеваете под теплыми дружескими отношениями?

– Ничего неподобающего, уверяю вас, если вы на это намекаете.

– Я ни на что не намекаю. Я говорю со всеми, кто знал Шейна. Со всеми, кто мог бы мне что-то о нем рассказать.

– Могу сказать, что Шейн был умным, жизнерадостным мальчиком, но дома им совершенно не занимались. Поскольку в семье его никто не любил и не заботился, друзья и занятия, как в школе, так и за ее пределами, были для него очень важны. Я знаю Шейна с одиннадцати лет, видел, как он взрослел. Как стал из проблемного мальчика сильным молодым человеком. Как овладел игрой в шахматы на высоком уровне. Если у него была страсть к чему-то, если он это любил, это занимало все его внимание, и он добивался успехов. Он был замечательным. Его любили, по-настоящему любили все, кто его знал. Если вы говорили с его друзьями, вы уже знаете это.

– Вы его любили?

Агент Харрис громко выдохнул и сказал:

– Наконец-то.

Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на два монитора. На одном были видны только голова и плечи Роджера, другой давал более широкий обзор – видны были профили Алекса и Роджера, сидевших друг напротив друга по разные стороны стола.

Шеф Билли Рейнтри сидела за столом позади Харриса. Она бесстрастно смотрела на мониторы.

– Я был близок с Шейном. Я был близок со многими своими учениками, мальчиками и девочками. Если вы учитель, вы не можете не выделять некоторых детей. Вы наблюдаете, как они взрослеют, как становятся теми, кем вы их видели в мечтах. Это естественно, иначе вы бессердечный учитель. Вы вкладываете в них частичку себя, и вы впускаете их в свое сердце.

– Вы знали молодого человека по имени Байрон Пью?

Роджер наклонил голову и задумался.

– Байрон Пью…

– До того как вы переехали в Гранитную гавань, вы жили в Уэстбруке и преподавали в Университете штата Мэн в Ороно, верно?

– Да.

– Байрон Пью учился на вашем курсе. – Алекс заглянул в небольшой желтый блокнот, куда были записаны результаты исследований агента Харриса и Бюро. – БИО 205 – Полевое исследование естественной истории штата Мэн, Университет штата Мэн, Ороно, осенний семестр две тысячи второго года.

Роджер поднял брови.

– Это было давно. Может быть, вы и правы, но я его не помню. Какое отношение, помимо возможной связи с Шейном, он имеет ко мне?

– У вас с ним были близкие отношения?

Выражение лица Роджера резко изменилось.

– Я же сказал, что не помню его, ни как студента, ни как-то еще. В чем дело – в моем электуарии, с которым я был рад вам помочь, или в чем-то еще?

– У вас были отношения, романтические, сексуальные или иные, выходившие за пределы общения ученика и учителя, тренера по шахматам, с Шейном Картером?

Роджер впервые посмотрел на камеру на стене, обращенную к нему, вновь перевел взгляд на Алекса.

– А вот это уже оскорбление. Я требую адвоката.

41

– Средства, мотивы и возможности, – сказал спецагент Харрис.

– И какие же у него мотивы? – спросил Фрэнсис Дойл.

– Любовь, – ответил Харрис. – Один из самых распространенных мотивов убийства.

– Значит, он серийный романтик, мой клиент? – Дойл обвел Алекса и шефа Рейнтри внимательным взглядом. Они сидели в конференц-зале участка имени Уильяма П. Меррилла. – Дважды совершил убийство по причине любви?

Его клиент находился внизу, в камере предварительного заключения.

– Люди влюбляются не один раз в жизни, – заметил Харрис. – Он знал этих ребят, Байрона Пью и Шейна Картера, в разное время. Учил их обоих. Оба мертвы, один и тот же почерк.

– Вы серьезно? – Дойл сделал вид, что старается не рассмеяться. – Роджер Пристли много лет проработал учителем в Ороно, в Портленде, и здесь, в Гранитной гавани. За это время он обучил множество студентов. Тот факт, что он был знаком с этими двумя, – даже не совпадение, а статистическая вероятность.

– Но истории очень похожи, консультант, – заметил Харрис. – И способ, которым он расправился с обоими молодыми людьми, не может быть совпадением.

– Я знаю Роджера много лет. Он может сделать натуральное средство по собственному рецепту, не отдавая отчета, возможно, даже самому себе, что именно входит в его химический состав. Это страстный биолог-любитель, очень преданный своему делу. Специфическая личность. Но убийца, да еще и серийный? Быть того не может.

– Почему вы так говорите?

– Потому что я знаю Роджера много лет.

– Тогда вы в компании тех, кто жил по соседству с серийными убийцами годами и даже десятилетиями. Их жены, семьи, дети, друзья тоже были уверены, что хорошо их знают. Они говорили: да он был совершенно нормальным человеком, ничем не отличался от других, и мы бы в жизни не подумали, что он мог совершить такое. За долгие годы расследования и изучения насильственных преступлений в Бюро я хорошо усвоил один факт: никто никого не знает.

– Агент Харрис, я уважаю ваш профессиональный опыт. Я просто говорю вам, что, даже независимо от информации, известной мне о Роджере, я вижу, что ваши выводы основаны на косвенных совпадениях, и это наводит меня на мысль, что вы, возможно, хватаетесь за соломинку.

Провинциальный юрист – вот какое определение пришло в голову Алексу, когда он смотрел на Дойла. Это было глупое клише, да и что он вообще знал о провинции за пределами Гранитной гавани? Если уж на то пошло, Фрэнсис Дойл больше походил на Джардниса или Памблчука[18]. Чуть за сорок, не то чтобы потрепанный, даже по-своему ухоженный в духе тех самых персонажей Диккенса. Полосатый костюм, заношенный до блеска, может быть, когда-то сидел на нем свободно, но теперь чересчур обтягивал выдающийся живот и массивные бока. Слишком длинные волосы в стиле «Битлз», которые не шли ему ни в юности, ни уж тем более сейчас. Жидкая, тоже чересчур длинная