Весна возмездия - Андреас Грубер

— Ты и такое от него допускаешь? — хмуро спросил Имраан.

— От него я допускаю вещи и похлеще, — предупредила Эвелин.

Красные лампочки камер в белой комнате замигали. Затем зажужжал дверной замок, и в помещение гуськом вошли мужчины. Всем было примерно от пятидесяти до семидесяти, одеты они были по-разному.

Под номером три стоял профессор Нимайер — в сером поношенном костюме и бежевой рубашке с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами. Каждый держал табличку с номером.

— Их же семеро! — вырвалось у Фло.

У Эвелин участился пульс, но она промолчала. При опознании обычно предъявляли пять человек, однако чем шире ряд, тем меньше шанс уверенного результата. Островский это, конечно, прекрасно понимал.

Взгляд Имраана на мгновение задержался на Нимайере.

— А остальные кто?

Эвелин пожала плечами.

— Вероятно, сотрудники Федерального ведомства, люди Драйер или комиссариата. Вариантов хватает.

Теперь она видела: Островский, конечно, увеличил число «подозреваемых», но не потрудился подобрать тех, кто был бы похож на Нимайера. Всё-таки попытка сыграть честно?

И всё же происходящее ей не нравилось. Такие, как Островский, ничего не делают без тщательно продуманного плана.

Она посмотрела на Фло.

— Сфотографируй, пожалуйста, кандидатов.

Фло кивнул, достал телефон и снял семерых мужчин. В следующую секунду Островский снова вошёл, встал рядом с Эвелин и потёр руки.

— Ну что, волнуешься?

Эвелин лишь недоверчиво на него взглянула. Дверь снова открылась, и Драйер ввела первого посетителя ресторана — пожилого загорелого мужчину с широкой грудью — и подвела к одностороннему зеркалу.

Фло наклонился к Эвелин.

— Это смотритель бассейна в «Стадионбаде», — прошептал он.

Комиссар Драйер обратилась к мужчине прямо и официально:

— В понедельник, шестого мая этого года, вы находились в «Блэк Ангус Риб Хаус» в центре Вены. Узнаёте ли вы кого-нибудь из этих мужчин? При этом во время предыдущего опроса, который проводил господин Флориан Цок, вы уже видели фотографию одного из них.

— Знаю. Номер три, — сказал смотритель.

— Даже если вам трудно, постарайтесь отстраниться от воспоминания об этой фотографии и сосредоточиться только на том вечере в ресторане. — Драйер сделала паузу. — Могли бы вы видеть там кого-нибудь из этих мужчин?

Смотритель нерешительно покачал головой.

— Если и видел, то только со спины… Не знаю.

Драйер подошла к переговорному устройству на стене и нажала кнопку.

— Будьте добры, повернитесь.

Её голос, искажённый электроникой, эхом разнёсся по белой комнате, и мужчины повернулись. Теперь они стояли к ним спиной, и Эвелин поняла: совершенно не имело значения, похожи ли остальные шестеро на Нимайера в лицо.

Со спины, с похожими причёсками и редеющими волосами, они выглядели почти одинаково. Эвелин бросила на Островского укоризненный взгляд, но тот лишь невинно пожал плечами.

Вот мерзавец!

— Фу-ух… понятия не имею, простите, — сказал смотритель бассейна. — Боюсь, тут я ничем вам не помогу.

— Можете хотя бы исключить кого-то из семерых мужчин? — спросила Драйер.

— Нет.

— Может быть, сузить круг до нескольких?

— Нет, к сожалению, тоже нет.

— Большое спасибо, — с пониманием сказала Драйер. — Вы нам уже очень помогли. Пожалуйста, подождите снова в своей комнате. Позже мы ещё к вам обратимся.

Смотритель вместе с Драйер вышел, а Фихтингер тем временем ввёл второго свидетеля для опознания.

В общей сложности процедура повторилась ещё семь раз. И всякий раз результат был один и тот же — то есть никакой. Прежде всего потому, что опрошенные уже видели фотографию профессора Нимайера, объективная оценка стала невозможной.

Они не продвинулись ни на шаг.

— Чёрт, — процедила Эвелин сквозь зубы, когда всё закончилось, и уже собиралась отвернуться.

Но Островский её остановил.

— Ещё минутку, — сказал он с лёгкой насмешкой. — У нас с Драйер возникла блестящая идея: провести второе опознание. С контрольной группой.

— С контрольной группой? — переспросила Эвелин.

— Просто чтобы убедиться. В конце концов, речь идёт о достоверности показаний твоего подзащитного и об обвинении, возможно, невиновного человека.

Что за игру ты ведёшь, Островский?

Эвелин пристально посмотрела ему в глаза.

— Хорошо. Если вы так считаете, — напряжённо сказала она.

Островский подошёл к переговорному устройству и нажал кнопку.

— Спасибо, вы можете идти.

Его голос разнёсся по комнате, и все семеро мужчин гуськом вышли.

— Должна признать, я удивлена, насколько хорошо Драйер и Фихтингер организовали опознание, учитывая, как мало у них было времени, — сказала Эвелин, искренне впечатлённая. — Не привыкла, чтобы венская полиция так выкладывалась.

— Да, этот Фихтингер очень мотивирован, — пробормотал Островский.

Эвелин бросила на Фло многозначительный взгляд. Тот вытащил из рюкзака планшет, быстро что-то набрал, пролистал. Меньше чем через минуту поднял глаза.

— Фихтингер раньше работал в полиции по делам иностранцев и на общественных началах помогал беженцам.

— Вот как, — протянула Эвелин.

— И? — с невинным видом спросил Островский.

Теперь многое вставало на свои места.

— Может быть, именно он тогда занимался юной Айшей Аль-Касем, когда она сбежала из Саудовской Аравии в Вену, не знала ни слова по-немецки, нуждалась в переводчике и в помощи, чтобы выбраться из бюрократических дебрей? — Эвелин упёрла руки в бока. — Тем более в Медицинский университет её зачислили удивительно быстро.

Островский поморщился.

— Такое вполне могло быть…

Да это же почти признание.

— Значит, ему пришлось дёргать за очень многие ниточки.

Островский понизил голос:

— Алейна приехала в Австрию совершенно легально и попросила политического убежища.

— По поддельным документам, — добавила Эвелин.

— Да, как выяснилось позднее, — признал Островский. — Но после того как власти проверили её личность — довольно поверхностно, вынужден признать, — она получила постоянный вид на жительство по ускоренной процедуре предоставления убежища. Господи, мы должны были отправить её обратно на родину? Это могло закончиться для неё принудительным браком, а то и смертью.

Эвелин заметила, как Имраан рядом с ней напрягся и сжал губы.

— Касем никогда бы так не поступил, — произнес он.

Островский коротким жестом велел ему молчать.

Знал ли Имраан что-то о событиях тех лет? Или просто защищал своего хозяина?

— Неудивительно, что Фихтингер так вгрызается в это дело, — заметила Эвелин.

— Господи, он был молод и идеалистичен. А Алейна, наверное, уже тогда была привлекательной женщиной, — пробормотал Островский.

— А Драйер? — спросила Эвелин. — Что связывает её с убитой?

Островский пожал плечами.

— Ничего.