Осень возмездия - Андреас Грубер

Ми́лан выпятил нижнюю губу.

— О встрече он заранее договорился по телефону и предложил мне большие деньги.

— У тебя ещё есть его номер?

Ми́лан рассмеялся.

— Это было три года назад. Но кое-что я помню так, будто всё случилось вчера. Рисунок был особенный: рождение скорпиона.

ГЛАВА 27

Константин снова встретил Эвелин у входа в виллу и провёл её по лестнице через дом.

Теперь они сидели в гостиной на втором этаже. Свет был приглушён, на балконе горела наружная подсветка, а из стереосистемы лилась музыка Enya — одной из её любимых исполнительниц.

— Вам удобно? — спросил Константин.

— Да, спасибо. Но не могли бы вы выключить музыку?

— Разумеется.

Он прибавил свет и отключил стереосистему.

— Ваша мать уже спит? — спросила Эвелин и в тот же миг поняла: старую даму ей никогда не доведётся увидеть.

Если та и в самом деле была умственно неполноценна, Константин наверняка ограждал её от внешнего мира.

Он взглянул на настенные часы в форме штурвала; их стрелки, похожие на якоря, показывали шесть.

— Я уже уложил её и подал ей чашку чая. Она ещё час посмотрит телевизор. Самое позднее — заснёт на новостях. Тогда мне нужно будет ненадолго к ней заглянуть.

— Конечно, без проблем.

Эвелин отпила апельсинового сока из стакана, который Константин поставил перед ней.

— Откуда у вас, кстати, такая любовь к морю?

— Мой отец работал конструктором на верфи. Детство я провёл, среди прочего, в Гамбурге, Киле и Бремерхафене. Летние каникулы — почти всегда в Хорватии. Ещё до того, как научился читать и писать, я уже знал, как вести парусник круто к ветру. Потом хотел стать морским биологом, но в итоге оказался в хирургии.

Он потёр руки.

— Как будем действовать завтра?

Эвелин включила ноутбук.

— Днём я кое-что проверила. Возможно, есть и другие убийства, с которыми вас попытаются связать.

Константин плотно сжал губы.

— Серьёзно?

— К сожалению, да.

— Ах ты ж… — протянул он сквозь зубы. — Когда и где?

— За границей. Когда именно — пока не знаю.

— Из-за больной матери я вообще-то почти никогда не выезжаю за границу. Разве что на ежегодные съезды профессиональной ассоциации европейских пластических хирургов. Но они проходят только осенью.

— Что вы там делаете?

— Что я там делаю?

В одно мгновение от его прежней беззаботности, с которой он до сих пор воспринимал происходящее, не осталось и следа. Похоже, только сейчас до него дошёл настоящий масштаб ситуации.

— Уже шесть лет организую эти съезды как вице-президент головной ассоциации. Мы называем конференцию «Эстетическая хирургия».

— Почему она проходит именно за границей?

— Господи, мы просто каждый год собираемся в другом городе. Такова политика ассоциации. Какие-то предложения исходили от доктора Фрика, какие-то — от меня.

— В любом случае мы должны быть готовы к тому, что Островски, возможно, держит вас на прицеле не только из-за убийства Карлы.

— Да как вообще кому-то пришло в голову искать другие убийства, да ещё за границей?

Константин вдруг осёкся.

— Уж не ваш ли друг имеет к этому отношение?

— Это совершенно неважно, — ответила она. — Но не исключено, что Островски завтра поднимет эту тему. А ваши регулярные поездки за рубеж, конечно, делают вас подозрительным.

Он недоверчиво посмотрел на неё.

— Но если там вообще есть какая-то связь — в этих городах одновременно находились сотни врачей и приглашённых докладчиков. За редкими исключениями, на конгресс постоянно приезжают одни и те же медики. Любой из них мог…

— Но только вы знали последнюю жертву. Эту Карлу.

Константин помассировал виски.

— Если бы вы могли заглянуть в материалы вашего друга…

— Стоп. Во-первых, я никогда этого не сделаю. Во-вторых, они не валяются у него дома просто так. Кроме того, нам стоит заняться другим. После завтрашнего допроса в криминальной полиции мы будем знать, с чем имеем дело в понедельник на слушании.

— Вы хотя бы верите в мою невиновность?

— Это не имеет значения. Я просто делаю свою работу. Но если хотите услышать моё личное мнение: Островски попытается что-нибудь на вас повесить.

— Может, мне стоит перерыть старые бумаги и поискать алиби?

— Займётесь этим, когда я уйду. А сейчас нам нужно немного потренировать технику допроса, чтобы вы были готовы, когда Островски возьмёт вас в оборот.

— Хорошо, если вы считаете это необходимым, — сказал он без особой уверенности.

— У вас есть часы? — спросила она.

— Да.

Он посмотрел на «Ролекс» у себя на запястье.

— Ещё только половина седьмого. Значит, времени у нас достаточно…

— Стоп! — перебила она. — Я спросила не который час, а есть ли у вас часы. Это первый урок: слушайте внимательно и отвечайте только на тот вопрос, который вам задан. Не говорите больше, чем обязаны. Островски умеет читать между строк и использует против вас всё, что вы скажете, — действительно всё, даже если вам это покажется сущей мелочью.

Он поднял брови.

— Ладно, понял.

Его сомнения в необходимости этой тренировки, похоже, начали рассеиваться, и всё же он смотрел на неё с немым вопросом.

— Но я ведь ничего не совершал.

— Возможно. Но судебное разбирательство существует не для того, чтобы с вами непременно обошлись справедливо, а для того, чтобы у вас появился шанс на справедливость. Так что одно лишь то, что вы невиновны, ещё не означает, что вас не могут осудить.

Он кивнул.

— Мы должны это доказать.

— Если не хотите пожизненно сидеть в тюрьме, — да.

— Хорошо, понял. Но что мы будем делать, если Фрик и Берингер откажутся давать показания?

— Что значит — откажутся? Я знаю, они ваши друзья и коллеги. Но я возьму обоих на перекрёстном допросе и заставлю говорить.

— А если они солгут в суде?

— Мы должны быть к этому готовы. Поэтому самое позднее в понедельник в суде мне понадобятся название, адрес и телефон борделя, а также любые счета, если они у вас сохранились.

Он усмехнулся.

— Если бы я знал, что через год меня обвинят в убийстве, я бы сохранил хотя бы ресторанный чек. К тому же сомневаюсь, что бордель