Осень возмездия - Андреас Грубер

— Тогда придётся искать в Любляне других свидетелей, которые подтвердят ваше алиби. А если не найдём — будем разбивать свидетелей обвинения, которых, возможно, разыскал Островски.

— Ну хорошо.

Похоже, теперь он был готов.

— Когда вам задают вопрос — неважно, Островски, сотрудник криминальной полиции или судья, — прежде чем открыть рот, возьмите паузу. Не отвечайте двусмысленно. Ограничивайтесь простым «да» или «нет» либо максимум тремя словами.

— Ладно. А если так не получится?

— Отвечайте кратко. Островски будет пытаться вывести вас из равновесия. Поверьте, он это умеет. Кроме того, он сделает всё возможное, чтобы выставить в дурном свете не только вас, но и ваших подчинённых, друзей и родственников — всех, чьи показания могли бы вам помочь. Он будет расшатывать ваше окружение. Потому что, когда у человека нет ни друзей, ни поддержки, его легче сломать.

Константин глубоко вдохнул. Очевидно, теперь он окончательно понял, в каком положении находится.

Затем Эвелин стала проигрывать с ним возможные вопросы и отрабатывать ответы.

Через час она удовлетворённо откинулась на спинку.

— Думаю, вы хорошо подготовлены. Нервничаете?

— Теперь — да.

Она улыбнулась.

— Обычно я советую клиентам за несколько дней до заседания сходить в зал суда и посидеть слушателем на каком-нибудь другом процессе: так легче понять порядок и не растеряться. Но такой возможности у нас уже нет. Мы встретимся за полчаса до назначенного времени в кофейне, чтобы успокоить вам нервы. Просто считайте меня своим щитом.

— Вы знаете судью?

Эвелин кивнула, плотно сжав губы. Судья был не из приятных. К тому же они с Островски регулярно играли вместе в гольф.

— Когда будем в зале суда, выключите мобильный, не надевайте слишком щегольской костюм и оставьте «Ролекс» дома… это помогает.

— Хорошо.

Константин выглядел так, будто мысленно всё записывал.

— Не вздумайте держаться воинственно или высокомерно. И если Островски станет вас провоцировать, глубоко вдохните и медленно досчитайте от одного до пяти. Судьи больше всего не любят одного: когда кто-то кричит. Тогда вы уже проиграли.

— Проиграл?

— В моральном смысле. Если кто-нибудь захочет взять у вас интервью, покажите себя с лучшей стороны. В ближайшие дни пожертвуйте деньги на благотворительность, в приют для животных или что-нибудь в этом роде.

— Это работает?

— Да. А если нет, вы хотя бы сделаете что-то хорошее. И ещё: если дело дойдёт до суда, сидите в зале с невинным лицом.

— По крайней мере, это не должно оказаться для меня трудным.

Константин взглянул на часы.

— Мне нужно проведать мать.

— Нам всё равно пора заканчивать, — вздохнула Эвелин. — День был тяжёлый.

Она убрала ноутбук в сумку, встала и потянулась за блейзером, висевшим на спинке шезлонга.

Эвелин подумала, заметит ли, выходя из виллы, машину Патрика где-нибудь в тёмном переулке — или, может быть, увидит его самого с камерой за живой изгородью. Странное чувство — знать, что за тобой наблюдают. Тем более если это делает собственный друг.

— Ещё кое-что, прежде чем вы уйдёте.

Константин подошёл к домашнему бару. Между кораблями в бутылках лежал большой конверт; он подал его ей. Снова из серой обёрточной бумаги, и снова с её именем.

— Что это? — спросила она. — Купон на пластическую операцию?

— Она вам не нужна. У нас была сделка, забыли?

Она насторожилась.

— Что ваш детектив перестанет следить за Патриком и этой рыжей.

— Верно. Но я её не выполнил.

На мгновение она лишилась дара речи. Это вообще возможно?

— Почему вы не можете уважать мою частную жизнь?

Она хотела вернуть Константину конверт, но тот его не взял.

Он глубоко, шумно втянул воздух.

— Потому что мне стало вас жаль.

— Как трогательно!

— Я хотел вам помочь.

— Но так вы мне не помогаете!

— В защиту вашего друга должен сказать: постоянных отношений у него с ней нет. Он встречается с ней лишь время от времени и…

— Ах, как замечательно! — перебила она.

— Загляните внутрь.

— Нет. Я не хочу этого знать.

— Почему?

— Потому что уже знаю. Она проходит у него практику.

Константин скривил рот.

— Как скажете.

Тон его голоса насторожил её.

— Ваш друг за это платит. Это, по крайней мере, хорошая новость.

Он за это платит?

С колотящимся сердцем она всё-таки открыла конверт и вынула большую цветную фотографию рыжей женщины. Снимок был сделан на улице. На заднем плане расплывалась серая линия домов. Женщина была в шубе — это Эвелин поняла по воротнику. Ветер растрепал ей волосы.

Кроме того, в конверте лежало двухстраничное досье. Женщину звали Жаклин Лауэрбах. Ниже была указана дата рождения. Эвелин невольно посчитала: той было всего двадцать шесть, но выглядела она заметно старше.

Больше Эвелин знать не хотела и сунула всё обратно в конверт.

— Лауэрбах родилась в Вене, — объяснил Константин. — Работает с семнадцати лет. Она проститутка.

Шлюха?

Эвелин сглотнула.

— И вы думаете, меня это интересует?

— Должно интересовать. Мой контакт выяснил, что она не работает в борделе, а имеет постоянную клиентуру — сплошь состоятельные клиенты.

Это не похоже на Патрика! И вообще он бы никогда так не поступил.

— И я должна вам поверить?

— Есть фотографии, — сказал Константин, — где они вдвоём выходят из отеля «Парадизо» в центре города. Там они провели час. Вы видели эти снимки в прошлый раз. Если хотите, я покажу ещё.

— Нет, спасибо. Не хочу.

Эвелин почувствовала, как у неё сжалась грудь, но тут же загнала боль внутрь. При Константине она не позволит себе слабости.

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете.

Едва ли!

— Но поверьте, всегда лучше знать правду. Вы потрясающая женщина и такого не заслуживаете. Ваш мужчина должен носить вас на руках.

Он сделал паузу.

— В выписке по банковскому счёту Патрика…

— Довольно!

Она подняла руку.

— Прекратите! Даже если вы действовали из лучших побуждений: моя и Патрика личная жизнь вас не касается!

Ей нужно было выйти. На свежий воздух.

— Мне жаль. Если бы я знал, насколько сильно это вас заденет…

Константин не договорил.

Вдруг она вздрогнула: снизу донёсся звон разбившегося стекла. Константин посмотрел на дверь.

— Моя мать. Опять бросила чашку на пол. Она всегда так делает, когда хочет меня увидеть. Прошу меня извинить.

Константин вышел из гостиной и оставил её одну.