Кровавые деньги - Фергюс Хьюм

– Очень невнятно, – ответила она. – Так невнятно, что я не готова принимать это всерьез. Кроме того, Фредди – записной врун. Так вот, якобы он пошел к цыганам, посмотреть, как изгнать их с земли, и там заметил Хьюберта. Он с ним не заговорил, но надавил на Сильвера и узнал от него правду. Тогда он написал письмо и передал его Сильверу – для Хьюберта. Фредди пишет, что хотел ранить Хьюберта, чтобы тот перебрался лечиться в поместье. А там Фредди воспользовался бы его нездоровьем – я имею в виду Хьюберта – и постарался бы вытянуть из него как можно больше денег.

– То есть убивать Пайна он не хотел?

– Нет. И все улики указывают: он лишь ранил Хьюберта в руку.

– Похоже на правду, – задумчиво пробормотал Ламберт, – ведь другие гости и слуги на дознании ясно показали: второй раз стреляли снаружи, когда Гарвингтон был в доме.

Агнес кивнула.

– Да, мне тоже кажется, что Фредди впервые в жизни говорит чистую правду.

Ее кузен взглянул на длинное письмо Гарвингтона с объяснениями.

– Ты действительно веришь, что он надеялся подчинить себе Пайна, пока тот болеет?

– Что ж, – с сомнением в голосе сказала Агнес, – Фредди считает, что способен быть невероятно убедительным. Хьюберт больше ничего не хотел для него делать, уж слишком тот жаден до денег. Но если бы Хьюберт лежал в поместье с простреленной рукой, возможно, он и пошел бы у Фредди на поводу – хотя бы для того, чтобы избавиться от его назойливости.

– Хм! Не слишком убедительно. Гарвингтон, безусловно, подстрелил Пайна, о чем он и пишет в письме. Ведь он отличный стрелок и запросто мог бы убить его, если бы захотел.

– Значит, ты не думаешь, что Фредди виновен в смерти Хьюберта? – с облегчением спросила Агнес.

На лице Ламберта читалась тревога.

– Не думаю, дорогая. Скорее, он заманил Хьюберта в свою ловушку, чтобы уложить в постель и вымогать деньги. Но, к сожалению, о ловушке знал еще кто-то и поджидал снаружи, а потом убил твоего несчастного мужа.

– Если верить Фредди, о ловушке знал Сильвер, ведь письмо Хьюберту передал он. И Сильвер знал, что Фредди угрожал застрелить грабителя, если таковой объявится. И мне кажется, – задумчиво закончила Агнес, – что второй выстрел сделал именно он, Сильвер.

– Но зачем ему стрелять в Пайна, ведь он ему стольким обязан?

– Это вопрос.

– И не забывай, Сильвер тоже был в доме.

– Да, – в смятении согласилась леди Агнес. – Это правда. Вот уж загадка, Ноэль. Но я не пытаюсь ее разгадать. Клара говорит, что Сильвер будет держать язык за зубами, а раз письмо теперь у меня, он никак не докажет, что я причастна к этому делу. Думаю, пусть Фредди и Сильвер разбираются между собой, а у нас будет медовый месяц.

Ламберт вздрогнул.

– Агнес! Что ты имеешь в виду?

– Зачем спрашивать, что я имею в виду, Ноэль, – нетерпеливо ответила она, – если ты и так все прекрасно знаешь? Хьюберт оскорбил меня своим завещанием и бросил тень на мою репутацию, запретив выходить за тебя замуж. Фредди, хотя и не стрелял из кустов, несомненно, заманил Хьюберта в ловушку, написав поддельное письмо. Я больше не намерена заботиться о памяти мужа и состоянии брата. Больше слова ему, этому злобному животному, не скажу, если смогу. Сколько можно приносить себя в жертву? Хватит, дальше я иду своим путем. Пусть миллионы пропадут, а Фредди разорится – это будет наказанием за все его делишки.

– Но, дорогая, я не могу просить тебя разделить мою бедность, – сказал Ламберт, крайне огорченный. – У меня всего пятьсот фунтов в год, а ты привыкла жить в роскоши.

– У меня есть еще пятьсот фунтов в год, – упрямо возразила Агнес. – Эти деньги Хьюберт оставил мне на карманные расходы. Больше ничего. Но на эти деньги я имею право, я слишком многим пожертвовала, и их я оставлю за собой. Тысячи фунтов в год нам, безусловно, хватит.

– В Англии? – с сомнением переспросил Ламберт. – После того, как ты вела роскошную жизнь?

– Нет, – быстро ответила она. – Мы уедем в одну из колоний. Скажем, в Австралию, Канаду или Южную Африку, не важно, куда именно, но мы покончим с прошлым. Мы достаточно настрадались, самое время подумать о себе.

– Но ведь это будет чистый эгоизм! Мы опозорим имя семьи.

– Фредди эгоист и опозорит доброе имя семьи в любом случае, – сказала Агнес, презрительно пожав плечами. – Какой смысл тащить его из грязи, если он все равно туда залезет? Нет, Ноэль, если ты меня любишь, ты станешь моим мужем на этой неделе.

– Это так неожиданно, дорогая, – не уступал Ламберт, все больше расстраиваясь. – Подумай хорошенько. Как я могу ограбить тебя, лишив миллионов?

– Ты меня не ограбишь. Если откажешься, отдам деньги на благотворительность и буду жить на свои пятьсот фунтов в год. Ты ведь знаешь, Ноэль, что люди обо мне думают: вышла замуж за Хьюберта, чтобы после его смерти завладеть состоянием, стать твоей женой и вместе жить на его деньги. Мы докажем, что это не так, если откажемся от миллионов и поженимся, как нищие.

– Может, ты и права, и все же…

– И все же, и все же… О, – воскликнула она уязвленно, – ты меня не любишь.

Ноэль не ответил, он стоял, глядя на нее, в глазах читалась вся его душевная боль, и он дрожал с головы до ног. Никогда прежде она не казалась такой желанной, никогда прежде приливы любви не достигали такой высокой отметки.

– Я люблю тебя! – сказал он хриплым голосом. – За тебя, Агнес, я готов отдать душу.

– Вот и отдай. – Она обвила руками его шею и прошептала теплыми губами ему на ухо: – Отдай мне всего себя.

– Но два миллиона…

– Ты их стоишь.

– Дорогая, как бы тебе об этом не пожалеть.

– Пожалеть! – Она крепче прижала его к себе. – Пожалеть, что я променяла одинокую жизнь на общение с тобой? Дорогой, как ты можешь так думать? Меня тошнит от денег и одиночества. Мне нужен только ты! Ноэль, Ноэль, это ты должен за мной ухаживать, а о любви говорю я.

– Для тебя это такой серьезный шаг.

– И единственно верный. У меня репутация корыстной женщины, и, пока мы не поженимся и не откажемся от денег, все будут меня презирать. К тому же надо наказать Фредди, и лучший способ это сделать – лишить богатства, ради которого он согрешил.

– Да. Можно и так посмотреть. И, – выдохнул Ламберт, – я люблю тебя, никогда не смей в этом сомневаться, моя дорогая.

– Буду сомневаться, – пылко прошептала она, – если ты не