Кровавые деньги - Фергюс Хьюм

– Но Гарвингтон и Сильвер…

– И Клара Гриби, и Халдея, которые обе тебя любят, – съязвила она. – Пусть решают свои проблемы сами. Я достаточно настрадалась, ты тоже. И больше говорить не о чем. Итак, сэр, – игриво добавила она, – берете ли вы эту женщину в законные жены?

– Да, – сказал он, раскрывая объятия и прижимая Агнес к сердцу. – Но что скажут люди о нашей женитьбе, когда Пайн умер совсем недавно?

– Пусть говорят и делают что заблагорассудится. Мы уедем в одну из колоний, там злые языки нас не достанут. А теперь, Ноэль, давай выпьем чаю, я проголодалась, хочу пить и очень устала, пытаясь убедить тебя в серьезности своих намерений.

Ламберт позвонил, чтобы принесли чай.

– Может, скажем Джарвину, что собираемся пожениться?

– Нет. Ничего никому не скажем, пока не поженимся, – ответила она и поцеловала его раз, другой, третий и продолжала его целовать, пока не вошла миссис Трибб с подносом. Оба скромно сели за первую совместную трапезу – вот и начинается их новая жизнь, как у пары голубков Дарби и Джоан.

О своем разговоре и принятом решении они сообщили в письме мистеру Джарвину с Ченсери-лейн. Неделю спустя он получил письмо, подписанное Агнес Ламберт, в котором говорилось: накануне она вышла замуж за своего двоюродного брата по специальному разрешению. Джарвин дважды перечитал послание, прежде чем осознал поразительный факт: Агнес заплатила за мужа два миллиона.

– Глупая, безумная сумасбродка, невменяемая, – пробормотал адвокат, и тут его глаза загорелись любопытством. – Теперь я могу открыть запечатанный конверт и узнать имя человека, который получит наследство.

И, не мешкая, он направился к своему сейфу.

Глава XVII

По следу

Узнав из газет, что леди Агнес Пайн отказалась от двух миллионов фунтов стерлингов, чтобы стать миссис Ноэль Ламберт, общество всколыхнулось. Романтически настроенные люди восхищались ее благородством, мол, поставила любовь выше денег, другие обыватели громко заявляли, что леди в высшей степени глупа. Но все как один сходились во мнении: все это время она любила своего кузена, а Гарвингтон навязал ей брак с покойным миллионером – решить проблемы, вызванные бедностью Ламбертов. Все пришли к выводу, что жирный эгоист просто-напросто выгодно продал сестру и, благодаря щедрости Пайна, вернул себе поместья. Разумеется, дело обстояло не так, но подробностей широкая публика не знала, и Гарвингтону приписывали доходы, которыми он не обладал.

Сам Гарвингтон был в ярости оттого, что его провели. Он представлял себе дело именно так, позабыв о собственных действиях, приведших к такому результату. Нельзя сказать, что он не был поставлен в известность, Агнес написала ему письмо, объявив о своем замужестве и прямо изложив причины, по которым отказалась от состояния покойного мужа. Она с иронией посоветовала ему найти человека, к которому перейдут деньги, и посмотреть, не удастся ли его обобрать. Взбешенный Гарвингтон, однако же, воспринял совет всерьез и разыскал Джарвина. Но ловкий адвокат отказался удовлетворить любопытство толстяка, догадавшись, как тот сможет распорядиться полученными сведениями. Джарвин сказал: имя счастливого наследника будет обнародовано в свое время, чем Гарвингтону и пришлось удовольствоваться.

Тем временем счастливая пара – а эти двое действительно были счастливы до крайности – не слышала эти пересуды, как похвалы, так и порицания принимала с равнодушием. Они словно растворились друг в друге и жили как в раю на южном побережье Девоншира. Как-то, отправившись на этюды, Ламберт обнаружил живописную деревушку в старинном стиле, спрятанную среди вересковых пустошей, и теперь привез сюда жену – провести с ней золотые часы медового месяца. Они остановились в маленькой гостинице, и за ними ухаживала могучая хозяйка, окружившая их подлинным уютом. Великанша, как называл ее Ноэль, приняла молодую пару за бедных, но творческих людей, ведь Агнес отказалась от своего титула, как неуместного в ее нынешнем скромном положении.

– А уж в колонии, – объяснила она мужу во время прогулки по вересковым пустошам, – называть меня «миледи» будет нелепо. Миссис Ноэль Ламберт меня вполне устраивает.

– Согласен, дорогая, если мы когда-нибудь уедем в колонию.

– Надо ехать, Ноэль, ведь у нас совсем мало денег.

– Ну, тысяча фунтов в год – это не так плохо, – добродушно ответил тот. – Тебе, дорогая, привыкшей к миллионам, это может показаться нищетой, но я всю жизнь был стеснен в средствах и вполне обходился двадцатью фунтами в неделю.

– Ты говоришь так, будто я была богата всю жизнь, Ноэль. Не забывай, до свадьбы с несчастным Хьюбертом мне приходилось так же туго, как и тебе.

– Тогда, дорогая, ты понимаешь, что с голода мы не умрем. К тому же я надеюсь стать известным художником.

– В колонии?

– Почему нет? Там, как и в Англии, ценят искусство. Если есть талант, от смены обстановки он только выиграет. Другое дело, дорогая, я не уверен, разумно ли покидать Англию сейчас – сначала надо выяснить, кто убил Пайна.

– Дорогой, давай оставим этот неприятный вопрос в покое. Правды нам все равно не узнать.

– Надо узнать, Агнес, – настаивал Ламберт. – Не забывай, что Сильвер и Халдея, по сути, обвиняют нас в убийстве твоего мужа.

– Они знают, что это ложь, и отстанут, – с надеждой сказала Агнес.

– Как же, отстанут они! И мисс Гриби.

– Клара! Но она на нашей стороне.

– Вовсе нет. Ты подозревала, что она все еще влюблена в меня, – и оказалась права. Сегодня утром я получил от нее письмо, из Кенсингтона. Она упрекает меня, мол, как я мог на тебе жениться, ведь она приложила столько сил, чтобы добыть поддельное письмо у Сильвера.

– Но ты говорил, что она обещала помочь по старой дружбе.

– Она просто хотела, грубо говоря, втереть мне очки. На самом деле она намеревалась – и ясно выразила это намерение в своем письме – помочь мне, чтобы я оказался у нее в долгу, а потом в знак благодарности сделал ее своей женой.

Агнес вспыхнула.

– Мне следовало догадаться. Когда ты сказал мне, что она готова помочь, я сразу заподозрила неладное. Что еще она пишет?

– Разное, в основном глупости. Намекает, что я поступил низко, лишив тебя двух миллионов, мол, порядочный человек такого никогда бы себе не позволил.

– Понимаю, – холодно сказала миссис Ламберт. – Она считала, что деньги еще больше помешают нам сблизиться, чем мой брак с Хьюбертом. Но, дорогой, какое это имеет значение?

– Очень большое, Агнес, – ответил Ноэль, нахмурившись. – Она хочет нам навредить, и у нее это получится, с помощью Сильвера, который, естественно, зол, что теперь не может нас шантажировать. Да еще Халдея…

– Цыганка ничего не может сделать.

– Встанет на сторону мисс Гриби и секретаря, и они сделают все,