Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

— Да очнись же ты!

Незнакомый голос был полон (или показалось?) неподдельного участия. Сеня неожиданно всхлипнул и с трудом разлепил успевшие заиндеветь ресницы.

— Очнулся, — удовлетворенно сказал незнакомец и отшагнул назад, давая Чоботу рассмотреть себя.

Ему было очень много лет. Это Сеня понял сразу, хотя выглядел незнакомец очень прилично. Смуглое, худощавое, почти без морщин лицо, высокий, с залысинами, лоб, зачесанные назад серебряные вьющиеся волосы и такая же серебряная небольшая волнистая борода. «Где-то я уже его видел, — подумал Сеня. — Определенно. Очень давно... Может, в детстве?..» Так ничего и не вспомнив, Сеня скользнул взглядом по одежде незнакомца: «Одет бедновато. Такие пальто уж лет тридцать никто не носит. А шарф модный: яркобелый с черными полосками... Или это клетка такая? Не разберешь...»

— Тебе чего, дед? — Замерзшие губы плохо слушались Чобота. — Шел бы ты отсюда. Сейчас Сычи явятся. Не ровен час, и тебе перепадет. И зачем ты меня разбудил? — добавил он с досадой, снова закрывая глаза.

— Заработать хочешь? — спросил старик и, так как Сеня не отвечал, тихо добавил: — Много.

— Сколько? — вяло поинтересовался Чобот, но глаза открыл.

— Тысячи долларов тебе хватит?

— Тысячи... долларов?! — Сеня глупо открыл рот.

— Дела свои поправишь, гармонику новую купишь, — продолжал старик, словно не замечая глупого Сениного вида. — Или в Зареченске у Митрохина персональный экземпляр закажешь. С перламутровой монограммой...

— Ага... — очнулся наконец Сеня. — Небось пришибить кого-нибудь нужно? Так это...

— А ты что думал, — грубо перебил его старик, — сумку до вокзала донести? В общем, я объясняю задачу, а ты решай.

Он вынул из-за куста и поставил на скамейку рядом с Сеней небольшую плетеную корзинку, откинул крышку.

— А! — обрадовался Сеня, увидев на дне тощего, ободранного котенка.

«Видать, дед сам придушить не может, вот и ищет кого... — подумал он. — Миллионер чокнутый... А котенок и так дня через два сдохнет. Вон, у него даже дышать сил нету...»

— Ладно, — сказал он вслух. — Сделаю эту работу за тебя. Давай деньги.

— Ты не дослушал, — спокойно сказал незнакомец. — Мне нужен этот кот живой, здоровый и большой. Через полгода, в мае, ты приведешь его сюда и получишь тысячу долларов.

— Вот те на! — изумился Чобот. — Нянькой, значит, кошачьей поработать... — он невесело рассмеялся. — Да меня, может, убьют сегодня. Да и кошек я с детства не перевариваю.

— Пока будешь у меня на службе — не убьют, — тихо сказал старик.

— Вот даже как?! — еще больше удивился Сеня.

Он хотел сказать странному деду что-нибудь обидное, но ничего не придумал и промолчал.

— Ну так что, согласен? — старик выжидательно посмотрел на Чо-бота.

— А зачем тебе кот? — хмуро спросил Сеня, нутром чувствуя, что дед чего-то недоговаривает.

— Ты спросил... — Старик сел рядом с Чоботом на скамейку. — Я, видишь ли, таксидермист, то есть чучельник. Мне заказали чучело молодого кота именно такого окраса, — он кивнул на корзинку, — рыжего с белым, с зелеными глазами, с кисточками на ушах и родинкой возле носа. Я полгода такого искал. Выхаживать его мне некогда, а заплатят мне за чучело столько, что тебе и не снилось. Профессия у меня редкая, и в своем деле я мастер. А для тебя тысяча долларов, согласись, деньги хорошие. Думай, Чобот...

Сеня молчал, тоскливо глядя перед собой. Тихо и медленно падал снег, в корзинке чуть слышно пищал котенок, странный старик терпеливо ждал Сениного ответа. «Похоже, выбора у меня нет. Дед сказал, что, пока я в няньках сидеть буду, Сычи меня не тронут. А потом получу деньги, отдам долг (даже на проценты хватит), заживу... — Чобот вздохнул, повернулся к незнакомцу. — Ишь, глаза-то, словно родники лесные, асам...»

— Живодер ты, дядя, — вслух сказал Сеня и длинно выругался. — Согласен я...

— Вот и ладно, — усмехнулся дед, и глаза его странно блеснули. — Двадцать второго мая приведешь сюда моего кота. Его, кстати, Парисом зовут.

— Почти тезки, — через силу улыбнулся Чобот. — Меня в юности тоже Парисом звали... Девчонки...

Старик хотел что-то добавить, но, видимо, передумал, только угол рта насмешливо дернулся.

— Держи, — он сунул в руку Сене серебряный рубль с профилем Николая II. — Отнесешь в скупку, на первое время вам хватит, а там — крутись как знаешь. Ну, я пошел...

Он повернулся и легко, совсем не по-стариковски, зашагал к воротам.

— Эй, дед, — крикнул ему вслед Чобот. — Как тебя звать-то?

— Дядя Николай... — старик полуобернулся на ходу, махнул Сене рукой и исчез за поворотом аллеи...

...В скупку Сеня не пошел, а отправился прямиком к своему соседу, Ивану Тимофеевичу. Сеня знал, что Иван Тимофеевич любительски занимается нумизматикой, а главное — у него была лучшая в Ленске ветеринарная клиника. Его одного в городе называли Айболитом.

Иван Тимофеевич осмотрел котенка, а заодно и Сенины пальцы.

— Тебе, Семен, повезло — ни одного перелома. Недели через две можно снова гармонику брать. А вот котенку... — он помолчал, — не повезло совсем. Пневмония у него. И сильное истощение. Вряд ли выживет...

Чобот молча положил перед Айболитом серебряного «Николашу». Доктор пожал плечами:

— Дело твое, я тебя предупредил.

Он повертел монету в руках, что-то прикидывая, и спрятал ее в карман рубашки.

— Значит, так, Семен. Монета плохого качества — сильно потертая, и редкостью не является. Посему: тебе — ужин и мазь для пальцев. А котенку — экстренная медицинская помощь. Дальше смотри сам. Идет?

— Нет, — Сеня качнул головой. — Еще в избе у меня прибраться. Сам я пока не могу...

Иван Тимофеевич удивленно посмотрел на Чобота, но спорить не стал.

— Хорошо, — спокойно сказал он. — Завтра утром я пришлю людей. Выскоблят твою берлогу. А котенка пока оставь.

— Его Парисом зовут, — Сеня натянул «донжуанку» и пошел к выходу.

— Семен, — окликнул его доктор, — «Николашу»-то где взял?

— Выменял, — не оборачиваясь, буркнул Чобот и плечом толкнул дверь...

Иван Тимофеевич слово сдержал. Едва рассвело, в Сениной комнате, словно из воздуха, возникли двое крепких парней. Осмотревшись, они без церемоний выставили Чобота на улицу, наказав раньше вечера не возвращаться.

Слегка обиженный таким обращением, Сеня вышел за ворота. Вставало солнце, легкий морозец покалывал щеки, блестел снег, шуршала о голубые закраины Сулица.

— Скоро встанет, — пробормотал Сеня и спросил, неизвестно к кому обращаясь: — Где бы деньжатами разжиться? Подохнем ведь с Париской...

Он постоял еще немного и решил идти на вокзал. «Раз играть не могу — буду петь, — решил он. — Может, кто на свадьбу позовет, гостей развлекать».

Сеня вытянул из кармана варежки и увидел, как что-то блестящее упало к его ногам. Чобот, кряхтя, нагнулся, поднял облепленный снегом