Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

ненадолго — ему нужно время, чтобы продать дом и отдать долги — Сычам и тому странному незнакомцу с глазами, похожими на глубокие лесные родники. А Парис должен жить у фермера тихо, быть послушным и ни в коем случае не бежать за Сеней обратно в город. И еще Сеня говорил много таких слов, которых Парис не знал, так как раньше просто не слышал, но от этих слов по спине, от макушки до кончика хвоста, бежали сладкие мурашки, замирало сердце и хотелось громко и раскатисто петь, что Парис в конце концов и сделал, забравшись к Чоботу на колени. Но хозяин стал вести себя очень странно: он икал, хлюпал носом, а со щек его падали на уши Парису теплые тяжелые капли. И Парис, вдруг затосковав, запищал тонко и жалобно, как котенок...

Утром Сеню разбудила соседка баба Катя, прозванная Тигровной за свой неукротимый нрав и фантастическую способность выходить победительницей в любом, самом безнадежном, споре. Явившись ни свет ни заря (благо дверь Чобот никогда не запирал — брать-то нечего!), она прямо с порога запричитала:

— Сеня, милый, с вокзала я, а домой не попасть — замок проклятущий опять заклинило. Ты бы глянул, а?

— Я же еще в прошлый раз велел тебе новый купить, — не открывая глаз, пробормотал Чобот.

— Дак... новый... дорого новый-то! Новый-то любой дурак откроет. А ты попробуй старый починить, вот что!

— Сейчас... — Зная, что Тигровна не отстанет, Сеня стал осторожно выбираться из-под одеяла, стараясь не потревожить сладко спящего Париса.

— Совсем животину разбаловал, — бабка осуждающе поджала губы. — Ишь, рыжую морду свою на подушке устроил, ровно человек. И куда ты только смотришь!

— На тебя. — Сеня натянул брюки, нырнул в футболку. — Пошли, что ли. Ох, баба Катя, подведет тебя когда-нибудь твое глупое упрямство.

— А чего это он спит? — не унималась бабка. — Порядочные коты службу несут. Эй, Париска, давай поднимайся! У меня вчера мыши со стола два бутерброда с сыром унесли. Я на минутку до Люськи Сафонихи вышла — а их как сдуло!

— Так это не мыши, — засмеялся Сеня.

— А кто же? — бабка удивленно открыла рот.

— Это они от времени на атомы распались.

— Нет, — Тигровна покачала головой, подумала немного. — Это были мыши, больше некому, — уверенно заключила она. — Давай Па-риску возьмем?

— Возьмем, обязательно возьмем, — кивнул Сеня, подталкивая бабу Катю к выходу.

С замком пришлось повозиться. Сеня испачкался, поранил палец, но дверь открыл и личину все же наладил. Довольная Тигровна потащила его в дом, пообещав накормить завтраком, а коту отдать две вчерашние сардельки.

Сеня вымыл во дворе руки и через маленькую светлую веранду прошел следом за бабой Катей на кухню. Удобно расположившись за столом, он скользнул взглядом по маленькой застекленной полочке на стене... Разнокалиберные рюмочки, вазочки, старые открытки... фотография внука... а это... Сеня онемел. Из золотистой пластиковой рамки на него смотрел знакомый незнакомец: худощавое смуглое лицо, высокий лоб, серебряная борода, глубокие родники глаз... И шарф, вот он — белый, только с крестами, а не в клетку, как показалось тогда Сене.

— Это... кто?.. — Чобот повернул к бабе Кате белое, без кровинки, лицо.

— Да ты что, милый, — всполошилась Тигровна. — С похмелья, что ли? Ровно привидение увидел. Это ж Николай Угодник! Через три дня, двадцать второго мая, праздник — Никола весенний. Бабка твоя, Аграфена, царство ей небесное, очень его уважала... А икона-то, кстати, ее. Перед смертью мне отдала, сказала: «Побереги до времени». Возьми, что ли... — Она помогла Сене встать. — Пойдем, я тебя провожу... Полежишь немножко, а я через полчасика приду вас покормить, квасу принесу... Вот ведь мужики, — ворчала она, почти таща на себе невменяемого Сеню. — Пьете, а меры не знаете... Ну ничего, ничего, с кем не бывает...

...Утро было золотисто-голубым, чистым и радостным, как в далеком-далеком детстве. Сеня брился, насвистывая «Прощание славянки», и изредка косился на стул, на спинке которого висела новая белая рубашка.

Парис важно сидел на этажерке, донельзя гордый своим ночным подвигом. Он поймал на кухне у Тигровны здоровенного крысюка, получил в награду за службу хорошую куриную ножку и две котлеты. Ножку и одну котлету он с удовольствием съел сам, а другую принес Сене. В постель. За что услышал от хозяина теперь уже знакомые слова, от которых по спине бежали сладкие мурашки и хотелось петь и кружиться...

Сеня закончил бриться, надел рубашку.

— Ну что, Парис, — он потрепал кота за ухо. — Пойду за бутылкой. В последний раз. Теперь все у нас наладится, вот увидишь. Вчера Максим Егорыч приходил, директор Дома творчества. Ну, тот самый, что тебе за «Мурку» полкило сосисок скормил. В ансамбль приглашает. На постоянную работу. Грех не выпить по такому поводу. Ну, что молчишь? — он легонько щелкнул кота по носу. — Пойду стрельну у Тиг-ровны полтинник. Она даст. После твоих-то подвигов... Кстати, где мой носовой платок?

Он сунул руку в карман брюк... и с холодеющим сердцем вытащил на свет серебряный рубль с профилем императора Николая...

Чобот не помнил, сколько времени просидел на стуле, крепко зажав в кулаке «Николашу». За Сулицей зазвонили колокола. «У Николы звонят, — машинально отметил Сеня и вдруг улыбнулся. — Ну что ж... — Он взглянул на икону Николая Угодника, висящую теперь, как и положено, в красном углу, и положил монету в карман.

— Пойдем, Парис...

Сычи стояли во дворе храма, недалеко от ворот, причем Петюня бережно держал под руку яркую черноглазую девушку, одетую явно не для посещения службы. Сеня невольно замедлил шаги, но Митяй издалека заметил его и поманил пальцем. Сеня подошел неторопливо, стараясь «сохранить лицо», и сел на лавочку под сиренью. Парис тут же пристроился рядом. Митяй покосился на кота, хмыкнул.

— Ну что, Чобот, сегодня двадцать второе мая. Деньги принес?

Сеня сглотнул, набрал в грудь воздуха.

— Нет, я...

— Конечно, — спокойно сказал Митяй. — Откуда бы им взяться? Ну да ладно. Слушай сюда: Петюня мой женится, — он кивнул в сторону счастливо улыбающегося брата и черноглазой девушки. — На Лариске. Свадьба через неделю. Отыграете свадьбу — и мы в расчете.

— А еще-то кто? — спросил Сеня, не смея поверить своему счастью.

— А вон, — хихикнул Петюня, — рыжая морда.

— Парис?! — изумился Сеня. — А ему-то что на вашей свадьбе делать?

— Гостей развлекать, — ухмыльнулся Митяй. — Ты что, забыл? Ему ведь тоже счетчик тикает.

— Вот-вот, — жеманно поджала губы Петюнина невеста. — Пусть танцует. Я от цирка без ума!

— Ах ты, моя радость, — Петюня неуклюже чмокнул девушку в розовую щеку. — Да я этого кота...

— А инструмент? — Сеня встал,