Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

убийство Званцева было спонтанным, то Цейского наверняка убили продуманно и преднамеренно. К этому давно готовились, ждали... Чего? Получения наследства? Нет, непохоже. Скорее, ждали, пока откроется замечательная выставка «Сокровища затонувших кораблей» и появится некая старинная рукопись с перечнем химических элементов... К этому давно и тщательно готовились, Цейский был приговорен, а убийце требовалось алиби: хорошее, крепкое, настоящее алиби, подготовкой которого он и занимался, может быть, долгие месяцы. Как он был глуп, сказав Липочке, что по части алиби ничего нового уже больше не придумают, ерунда какая, вот и сглазил!

— Скажите, вы уверены, что она не могла ночью потихоньку уехать? — спросил он, хотя отлично знал, что дело не в этом, все не так просто.

— Нет, Петр Кириллович, не могла.

— Зовите меня Пьер, — еще раз уныло предложил маленький сыщик.

— Пока вы нападаете на Ульяну, независимо от того права она или виновата, — почти рявкнула Серафима, — вы для меня Петр Кириллович! Она не могла уехать тайком от нас! Даже несмотря на то, что мы спали под действием снотворного!

— Снотворного?

— И сама Улька, кстати, тоже, — вставила Лизавета. — Она проглотила его на наших глазах.

— Да и время не совпадает, — заторопился Пьер, которому очень не понравилось, как вдруг изменился градус в комнате.

— Время тут ни при чем. Даже если бы оно совпадало — это ничего не дало бы вам, уважаемый Петр Кириллович. Сейчас я объясню. Видите ли, Лизка плохо переносит езду в машине в качестве пассажира. Я ее почти вытащила с сиденья, и ее шарфик зацепился одним своим концом за зеркальце заднего вида, а другим — за ветку. Там большой сиреневый куст растет. Ульяна не могла этого видеть, она вышла со стороны водителя, но я-то видела прекрасно. Так вот: когда мы утром садились в машину, чтобы вернуться в Москву, шарфик был на месте. Весь мокрый от росы и мятый, но он был на месте, я его отцепила и бросила в машину. Сама. Лично.

Пьер молчал, переваривая это новое сообщение. Вопрос верить или не верить Серафиме у него даже не стоял, он знал, что она говорит правду.

— И что же это за шарфик был? — попытался он выиграть время.

— Шифоновый, легкий. Темно-сиреневого цвета. Невозможно даже предположить, что Улька его обратно к зеркальцу прицепила, потому что она его просто не видела. Она была с другой стороны машины и уже ушла в дом, когда я Лизавету выводила, а если бы она ночью вздумала куда-то ехать, то просто не увидела бы его в темноте — тем более, опять же, с другой стороны джипа. Вы же не думаете, что она, уезжая тайком, включила дальний свет и вообще полную иллюминацию?

Пьер так не думал. Шифоновый, легкий, эфемерный шарфик грозил разрушить любовно созданный им карточный домик, и так стоявший на очень зыбком песке.

— Ну хорошо, — сказал он. — Понятно. А чем вы занимались в доме у Ульяны Павловны?

— Ничем, — кратко ответила Лизавета.

— Кормили Черепа, ужинали, принимали душ, отдыхали, — перечислила Серафима.

— А если подробнее?

Выглядеть занудой не хотелось, но это был единственный путь к истине. Выслушать в деталях рассказ о том вечере и понять, как Ульяна Лунаева умудрилась быть сразу в двух местах. Не сможет — грош ему цена. Уверенность его в виновности Лунаевой непонятным образом крепла... Да и подруги ее тоже... «Пока вы нападаете на Ульяну, независимо от того права она или виновата, вы для меня Петр Кириллович...»

— Мы вдвоем будем рассказывать, — заявила Лизавета. — Одна что-то забыла — другая помнит. И наоборот. Я в дороге вообще ничего не помню, знаете ли.

— Я тоже полдороги проспала, может, меньше, — заметила Серафима.

— А сначала начать нельзя? С того момента, как уехали с выставки?

— Можно. Мы поехали ко мне домой, потому что я не могла оставить кошку голодной. Маня должна есть, даже если совершаются убийства, а Лялич остался ночевать на посту. Я поднялась наверх...

— Одна?

— Да. Девочки сидели и ждали меня в машине.

— Ульяна никуда не отлучалась, — категорически заявила Лизавета, и Пьер с трудом сдержал улыбку.

— Потом я села в машину и мы поехали. Улька сказала, что знает, как объехать пробки.

— А почему вы ехали на одной машине? — спросил Пьер.

— А зачем две гонять? — слегка удивилась Серафима. — Мы к Ульке всегда так ездили. Да я сама бы и не доехала, никак не соберусь купить навигатор, а у меня топографический кретинизм... На чем нам еще ехать? На Лизкиной? Но Ульке машина нужна на другой день в городе.

— А разве нельзя было оставить машину Ульяны Павловны на стоянке около выставки?

— И уехать на Лизкиной? Но Гоше же тоже нужна была машина — домой добраться... Говорю же — всегда к ней так ездили. Лизонька лежала сзади и стонала, а меня Улька заставила прочесть ей вслух первые цифры...

— Цифры? Какие цифры?

— Открытие-то состоялось, ее интересовали результаты первого дня работы выставки.

— Железная леди, — пробормотал Пьер. Она убила обоих мужчин или кто-то другой — все равно у нее не нервы, а стальные канаты.

— Да, я тоже так подумала, но Уля всегда была такой. Мы не удивились.

— Нисколько не удивились, — подтвердила Лизавета. — Может, отчасти — это по инерции. Мы когда ездили, она всегда заставляла Симочку вслух какие-то там сводки читать. Раздражало ужасно, мне и так плохо, а тут еще эти цифры, цифры, цифры... как по башке молотком. Но с Улькой — не поспоришь.

— Почему? — спросил Пьер.

— Что?

— Почему с ней не поспоришь?

— Не знаю, — растерялась Лизавета. Серафима молчала. — Мы не спорили с ней, у нас как-то изначально было принято, что Улька все правильно говорит, она у нас всегда была чем-то вроде последней инстанции. Да если бы не она, мы бы Терезе ни одного зачета нормально не сдали...

— Хорошо, Елизавета Александровна, понятно, продолжайте, — сказал Пьер. Он знал такую модель взаимоотношений в группе, она основана на добровольном подчинении одних членов коллектива другим или другому.

Но продолжила рассказ Серафима:

— Я быстро устала, потому что в машине было темно, строчки перед глазами скачут. Сказала Улечке, что посплю, она меня пледом накрыла...

Она помолчала немного, точно эта бытовая деталь должна была показаться Пьеру очень значительной и снять с ее подруги всякие подозрения.

— Проснулась оттого, что двери захлопали: Улька вышла из машины, пошла ворота открыть, чтобы въехать в дом. Я Лизоньку вытащила и повела в дом... Вот тут-то шарфик и зацепился, я его оставила на месте...

— И Уля предупредила, чтобы не наступили на Черепа, — подхватила Лизавета. — Да,