Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

— Ваша задача будет — защищать Ульяну Павловну, — вдруг сказал Пьер. — Так я вижу это дело. Я пришел к выводу о ее виновности, даже ни разу не видя ее, и готов признать, что мог сделать слишком поспешные выводы. Так что вам придется очень настойчиво защищать ее. К тому же у меня есть к вам вопросы. Помните, вы говорили, что после открытия выставки поехали все вместе к Ульяне Павловне домой? Так вот, меня интересуют детали. Вплоть до самых мелких.

— Все, что хотите. Мы вас ждем. Адрес помните? Мы-то с Лизкой знаем Ульяну очень давно, мы уверены, что она ни в чем не виновата, и сделаем все, чтобы ей помочь.

И тут Лизавета преподала мне урок истинной дружбы и с легкостью показала, что я в этом деле — сущий младенец.

— Даже если она виновата, — спокойно сказала она, — мы все равно сделаем все, чтобы ей помочь.

Пьер Безухов уже забыл, когда ему в последний раз пришлось нормально прийти домой и поужинать вместе с членами своей семьи. Близнецы скоро забудут, как выглядит их отец, думал он с искренним раскаянием, но что поделаешь — такая у него работа!

К счастью, жена его и сама работала, работу свою любила, так что особенно не жаловалась. К тому же она ходила на выставку вместе с ним, познакомилась там с Серафимой и ничего не имела против того, что Пьер помогает этой приятной женщине.

Желая в семье мира и покоя, маленький сыщик не стал рассказывать ей, как сильно вынужден расстроить эту самую приятную женщину. Интересно было бы представить себе такую ситуацию: он приглашает частного детектива помочь с какой-то проблемой, с каким-нибудь пустячком вроде подмененной старинной рукописи — а тот, вместо того чтобы заниматься порученным ему делом, обвиняет в убийстве его лучшего друга! Например, Глеба. Как на это реагировать? Он вспомнил, как Глеб решительно сказал: «Тогда уж лучше быстрее!»

Правильно, лучше быстрее. Разобраться во всем и либо убедиться, что сыщик ошибся, либо пережить то, что ниспослано. Он был уверен, что и Серафима тоже так считает.

— Боже мой, Елизавета Александровна! — произнес Пьер вместо приветствия, войдя в квартиру. — Это что же у вас такое в духовке?

По квартире разливался волшебный запах выпечки.

— Пирожки с сердцем, — ответила Лизавета. — Вот тапочки, пожалуйста.

Пьер стащил курточку и снял ботинки. Явился Фантомас, милостиво ответил на приветствие и остановился рядом, терпеливо ожидая, пока у гостя дойдет до него очередь.

— Пошли, — сказал Пьер и подхватил кота на руки. Тот молча прикрыл глаза и хитро извернул голову, снова подставляя шейку.

Серафима сидела в кухне около стола и молча смотрела в свою тарелку. У нее был такой расстроенный вид, что Пьер и сам тут же окончательно расстроился.

— Давайте начнем сразу. — Она даже не поздоровалась. — Вот вы сказали, что обвиняете Ульяну, не видев ее... Лизавете я все уже рассказала. Какие у вас основания?

Пьер глубоко вздохнул и рассказал все с самого начала, умолчав только о некоторых деталях сугубо частного характера, связанных с Цейским и его пресловутым завещанием. Фактически он повторил все то, что говорил несколько часов назад Глебу, хотя и считал нужным смягчать некоторые свои выражения.

Серафима и Ульяна молчали. Они впервые слышали всю историю целиком, и она произвела на них сильное впечатление, хотя — Пьер это чувствовал — пока не поколебала ни на йоту их уверенности в Ульяне Дунаевой. Закончил он мелодраматической фразой:

— Готовы ли вы помочь мне?

Лизавета встала^ быстро вытащила из духовки поднос с начавшими уже пригорать маленькими пирожками. Потрясающий запах сразу же резко усилился, но никто из троих собеседников даже не взглянул на выпечку.

— Мы готовы помочь, — медленно ответила Серафима. — А как вы видите нашу помощь?

— Больше всего меня интересует алиби.

— И нас тоже, — поддержала Серафима, слегка расслабляясь. — Видите ли, тут у нас положение разное. Вы знаете с наших слов, что Ульянка никак не могла убить вашего второго клиента, а мы-то знаем это не с чьих-то слов. Мы были рядом с ней сами.

Пьер отметил, что они не пытаются объяснять ему, что их дорогая Ульяна не могла совершить два убийства. Они больше давят на алиби. Это почему же, интересно было бы узнать? Считают это более надежным или...

— Скажите, — спросил он напрямик, — а как вы думаете: ваша подруга в принципе способна на убийство?

Обе молодые женщины, как по команде, отвели глаза в сторону, стараясь не смотреть друг на друга.

— Я думаю, — отважилась первой Лизавета, — что все мы способны на убийство. Никогда особенно не интересовалась детективами и прочим, но... я уверена, что больше половины тех, кого посадили в тюрьму за убийство, и не чаяли, что совершат его.

— Тут вы правы, — согласился Пьер.

— И я способна на убийство, и Симочка, — продолжала хозяйка дома. — И вы тоже. Но раз задан такой вопрос, а мы договорились об откровенном разговоре, я готова признать, что Ульяна — особа решительная и жесткая. То есть если принять постулат о всеобщей способности к убийству, она пойдет в первых рядах. Это правда.

Серафима смотрела на подругу во все глаза. Пьер тоже слегка удивился, но не подал виду.

— К тому же, — продолжала Лизавета, — вы так и не объяснили — зачем.

— Что — зачем?

— Зачем было Ульяне убивать этих двух?

— Этого я пока не знаю. Не знаю, почему она убила и как именно. Но убежден, что это сделала она.

Серафима встала, прошлась по кухне, взяла с подноса пирожок, понюхала его и положила обратно.

— Это все прекрасно, — сказала она горько. — Так эффектно звучит! Я хочу сказать, что все эти разговоры о сыщицком чутье и красивые рассуждения об Улечкином мобильном телефоне, только предположение, между прочим, пусть и прекрасно придуманное, пусть похожее на правду. Да только Улька была с нами, причем сама на этом настояла. Мы вместе уехали с выставки примерно в десятом часу вечера, поехали к ней и не расставались до самого утра.

— Вообще не расставались? — приступил к деталям Пьер.

— Нет.

— Давайте пройдем по порядку, — предложил маленький сыщик.

Ему очень хотелось поскорее приступить к работе по выявлению деталей. Сомнений в личности убийцы почти не оставалось, дело было за малым — за доказательствами. Ей зачем-то нужна была рукопись... почему-то она не могла просто посмотреть на нее и вытащила из витрины, а Званцев заметил... кто шляпку спер — тот и тетку пришил.

По дороге сюда он думал еще и о том, что если