Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

— В каком смысле? — удивился Пьер.

— Ну в обычном, — туманно пояснила Лизавета. — Мы его называем «человек настроения», он то радуется нам и вообще общается, то забьется куда-то и сидит один, попробуй его тронь. В общем, совсем как люди. Мы его на террасе нашли, «зимний сад» называется. Там еще гиппопотам зацвел.

— Гиппопотам? Какой гиппопотам?

Ты сам хотел побольше ярких деталей, сказал себе Пьер. Вот они и стараются. Череп и цветущий гиппопотам в зимнем саду загородного дома. Трудновато будет придумать деталь поярче.

Однако Серафима быстро приземлила его фантазии.

— Гиппеаструм, — объяснила она. — Цветок такой. Он и в самом деле у Ульяны зацвел второй раз в этом году, чего практически никогда не бывает. Очень редко...

— Роскошный такой бутон, — пояснила Лиза. — Улька принесла травы и покормила Черепа...

— Откуда?

— Со двора, наверное. Да перестаньте вы, ее не было не больше минуты! — прикрикнула Серафима.

Она все сильнее нервничала, уже почти не держала себя в руках, и Пьер видел, как она с каждой минутой больше и больше проникается верой в виновность Ульяны Дунаевой.

— Понял, — кивнул Пьер.

— А потом Улька предложила нам поговорить завтра, и вотчестное слово — ничего подозрительного в этом ire было. Откровенно говоря, вид у нас был неважный, и настроение тоже. Хотя мы, в общем, ехали к ней именно для того, чтобы поговорить. Улька выпила снотворное и нам дала...

— Поподробнее про снотворное можно? — попросил Пьер.

— Она открыла шкафчик на стене большой гостиной, — принялась демонстративно чеканить слова Серафима, — достала оттуда маленькую бутылочку. Флакон такой, знаете, куда лекарства кладут? Беленький такой? Открыла крышку, перевернула бутылочку, и у нее на ладони оказалось несколько таблеток. Она взяла одну и сунула в рот, а потом предложила и нам. Сказала, что это особое снотворное, ей его привезли из-за границы специально...

— Из Израиля, — уточнила Лизавета.

— Мы тоже взяли по таблетке. Нервы совсем расходились.

Это был первый звоночек, первое, очень слабое звено той цепочки, потянув за которую Пьер надеялся разоблачить хитроумную Ульяну Лунаеву. То есть звеном это, может, и нельзя было назвать, одни догадки, но все же довод в пользу его теории, что алиби было подстроено. Ну кто, в самом деле, хранит снотворное в шкафчике в большой гостиной? Снотворное держат в спальне или в ванной, на худой конец — на кухне... А тут оно вдруг оказалось так кстати, это снотворное!

— И она проглотила таблетку?

— Проглотила, мы обе совсем рядом сидели, сами видели.

— Ну хорошо, а потом?

— Я предложила пойти погулять, — сказала Лизавета.

— Погулять? — изумился Пьер.

— Ну конечно, не тогда же, а с утра. Только девочки не любят утром гулять, это я одна такая чокнутая, а Улька — та и вообще не любит.

— А где же там гулять? — спросил Пьер.

— Негде, но мы садились в машину и ехали минут пять-десять... на поляну колокольчиков или на дубовую просеку. Нашли там такие места для прогулок, машину оставляли на дороге ненадолго.

— И вы пошли гулять? Утром?

— Нет, конечно. Снотворное все-таки действовало, еле поднялись. Кофе попили — и в Москву.

— Подождите, не перескакивайте. Вы выпили снотворное и...

— И поставили пиццу в микроволновку, — раздраженно сказала Серафима. — Поели. Выпили ликера. Не чокаясь, — поминали Тита Кузьмича.

— Какого Тита Кузьмича? — растерялся Пьер. Еще одно убийство?

Серафима кратко рассказала, как Тит Кузьмич и Фрол Фомич были куплены в пику Терезе и как Тит Кузьмич безвременно погиб, остался только Фрол Фомич.

— С тех пор мы его близнеца всегда поминаем, как положено поминать покойника, — пояснила она. — Что-то вроде традиции.

Пьер молчал. Какая-то мыслишка закопошилась у него в голове, но где-то так глубоко, что он так и не смог ее вытащить. Близнецы-братья...

— Потом мы отправились в душ — и спать, — завершила рассказ Лизавета.

— Э-э-э... вы меня извините... в душ пошли все вместе? — спросил Пьер, ежась от неловкости. Строить из себя лейтенанта Коломбо оказалось гораздо труднее, чем он предполагал.

— Нет, конечно, — поморщилась Серафима. — Улька на наших глазах открыла дверь душевой кабинки внизу и вошла туда, а нам предоставила удобную ванную комнату на втором этаже. Лизонька пошла первая, она любит поплескаться, а потом — я...

— Что вы имеете в виду под «любит поплескаться»?

— Может быть, пятнадцать минут она в ванной была, максимум двадцать. Потом я пошла, тоже минут на пять-десять. Пока ждала Лизку, внизу все время вода текла в душе, я специально не прислушивалась, но слышала.

— А после этого вы видели Ульяну Павловну?

— Слышала. Выйдя из ванной, я специально прислушалась — вода внизу больше не текла, и я только собралась попрощаться с Улькой до утра, как она сама мне крикнула: «Спокойной ночи!»

— Правда, правда, — подтвердила Лизавета.

— «Спокойной ночи», — повторил Пьер. — Это... был ее голос?

— Нет, блин, магнитофон! — обозлилась Серафима.

— А утром...

— Утром мы выпили кофейку, и за столом я девчонкам рассказала про ошибку Терезы. Ну то есть... теперь-то уже известно, что она опять не ошиблась, но тогда мы думали совсем иначе. И они сказали, что согласны со мной... что я правильно сделала, ничего не рассказав про эту рукопись полицейским.

Пьер — нервы у него уже тоже расшалились — поднял глаза и произнес резче, чем намеревался:

— Вы спасли ей жизнь.

— Кому?

— Терезе Марковне.

Наступило молчание. Пьер взял с подноса пирожок, разломил его пополам, аккуратно пристроил обе половинки на блюдце, где стояла чашка с нетронутым чаем.

— После этого уже не было смысла убивать ее, — тихо пояснил он. — Ведь вы обе уже все равно знали секрет, невозможно было пресечь его распространение... Вас она убивать не станет.

— Боже мой, боже мой, — вдруг совсем по-бабски простонала Лизавета и тихо заплакала.

— Сейчас самое время что-нибудь выпить, — сказала Серафима.

— Что делать, что делать? — запричитала Лизка, едва за Петром Кирилловичем закрылась дверь. — Что нам делать теперь, господи? Фан-томас никогда особенно не любил Улечку!.. Но я-то думала, он просто тебя предпочитает! Из-за Маниного запаха! Господи!

Ну не может Лизка не причитать. Не может, даже если случается что-то менее серьезное. Даже если не выясняется вдруг, что наша Ульяна — убийца.

Ее восклицания мешали мне думать, но заткнуть Лизку было бы свинством. Ей просто необходимо отораться, чтобы хоть немножко успокоиться и действительно решить, что теперь предпринять.

Я взяла телефон. Мне давно хотелось кое-что проверить, еще с того самого момента, когда я в первый раз поняла, куда клонит этот Пьер Безухов. Лизка