Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

— Она сама тревожится! — объявил он громко. — Вот, видишь, сама звонит.

— Так ответь.

Пьер заколебался. Надо бы ответить, конечно, может быть, у нее есть какие-то новости, может быть, Дунаева позвонила ей или что-нибудь еще. Но разговаривать не хотелось ужасно, да и язык во рту ворочался не без труда.

— Да, — все-таки сказал он. — Добрый день, Серафима.

— Петр Кириллыч, простите, что беспокою вас, но я подумала, что вам будет интересно.

— Будет, — подтвердил Пьер без всякого энтузиазма.

— Дело в том, что Череп — женился.

— Прекрасно, поздравляю. На ком? — спросил маленький сыщик, лениво припоминая, кто носит такое дикое прозвище.

— На другой черепахе.

— На другой черепахе? — переспросил Пьер. — Погодите! Вы же говорите про черепаху Ульяны Дунаевой, верно? Как это — женился?

— Обыкновенно. Мы приехали забрать его, потому что за ним же надо ухаживать. Приезжаем — а их две. Череп и Черепаха.

Пьер обалдело молчал.

— Ну вот я и подумала, может быть, это вас заинтересует, потому что меня это очень интересует. В доме Улечки творятся странные дела.

— А что еще там странного?

— Не знаю пока. Откровенно говоря, у меня не хватило духу остаться там надолго. К тому же мы с Лизкой хотели бы побыть там без свидетелей, а Лялич послал с нами водителя и ни за что не разрешал ехать одним, даже с навигатором. И хотя водитель остался посидеть в машине, все равно мне было как-то не по себе. Я туда еще вернусь, ключи Уля оставила.

— Она не звонила?

— Нет, — быстро сказала Серафима, и Пьер понял, что она и отчаянно ждет, и боится этого звонка.

— Так вы сколько там пробыли?

— Не больше пяти минут. Взяли коробку с черепахой и пошли. Только на улице увидели в коробке вторую черепаху.

— Точно такую же?

— Абсолютно такую же. Не мог же Череп раздвоиться.

— Вы не знали о том, что у Ульяны Павловны не одна черепаха?

— Нет. Да у нее и не было второй, мы бы знали. Мы и эту-то купить ее еле уговорили.

— А больше там ничего не раздвоилось? Вы говорили, у этого... Фрола Фомича братец был?

— Фрол Фомич — на месте, один.

Пьер молчал. Что-то еще там было в двух экземплярах, в этом доме... имеет ли это какое-то значение?

— Я пьян, — сообщил он Глебу, распрощавшись с Серафимой. — И, наверное, здорово пьян, если раздвоение ежа кажется мне тем фактором, который поможет расколоть алиби Ульяны Дунаевой.

— Раздвоение ежа? — переспросил Глеб. — Ну все, каюк! Белая горячка!

— Не ежа, а черепахи, тьфу ты, я ошибся. Раздвоение черепахи.

— Какой черепахи?

— Черепа, — пояснил Пьер, полагая, что это — ответ.

— Петруха! Ты спятил?

Пьер объяснил ситуацию.

— И что? Черепахи, по-твоему, на дело с ней ходили? Одну она брала с собой, а другая в кустах жертву выслеживала?

— Нет. Но что-то тут есть, причем это что-то уже приходило мне в голову, но я так и не смог понять...

— Ясно, — сказал Глеб. — Недаром ведь говорят, что таблица химических элементов приснилась сначала не Менделееву, а Пушкину, но тот ни хрена не понял.

Пьер расхохотался и вдруг как-то разом протрезвел.

— Да нет же! — сказал он. — Я серьезно! Они мне показали уродливого такого карлика... фигурка, стоит на камине. Страшен, как смертный грех. Сказали, что их было два, один разбился, остался второй. Тут у меня что-то зашевелилось в мозгах, но так в мысль и не оформилось.

— А черепаха тут при чем?

— Понятия не имею. Наверное, мне надо съездить в этот дом и посмотреть, как ты думаешь? Если, конечно, Серафима соизволит взять меня с собой. Ведь никакого права посещать жилище Ульяны Дунаевой я не имею.

— Послушай моего совета, не трогай ее пока, — сказал Глеб. — Не так-то легко привыкнуть к мысли, что твоя лучшая подруга, которая находилась рядом с тобой много лет, на самом деле... не то, что ты думала. Дай ей прийти в себя.

— Хорошо, что их двое, — заметил Пьер. — Елизавета Александровна ей поможет, они утешат и поддержат друг друга. Конечно, я выжду, но недолго, мне ж работать надо. Хохолок не дремлет, да и сам я собой недоволен. Как я мог, как мог не предвидеть такого развития событий? Это же и дураку ясно! И ведь у меня не было никаких сомнений, что обе они в любом случае будут на стороне Ульяны Лунаевой, а не на моей, как бы все ни обернулось.

— Теперь они будут на твоей стороне, — утешил Глеб. — Она — в безопасности, а им наверняка хочется узнать, в чем тут дело. Без тебя они разве разберутся?

— Где там! — вздохнул Пьер. — У меня и у самого-то не слишком хорошо получается.

Я плохо помню первые наши дни без Ульянки. Единственным ярким пятном в этих воспоминаниях стал наш приезд в ее дом и находка второй черепахи. Это было так неожиданно и странно, что просто не могло выпасть из памяти.

Только теперь я по-настоящему оценила Ульяну — когда пришлось работать без нее. Я вполне справлялась с делами, но ведь выставка уже организована, все налажено, дело идет как бы само собой — и то мне очень трудно! А что же будет, когда я начну организовывать следующую выставку? И начну ли? Что я буду делать без Ульяны?

— Тебе тяжело не потому, что ты хуже нее работаешь, — утешала меня Лизка. — Просто ты переживаешь. Меня вообще скоро уволят, я совсем ничего делать не могу, сижу на работе сиднем и что-то там ковыряю. Пользы от меня сейчас — полный ноль.

Никаких телефонных звонков, кроме деловых, не было. Мы старались не думать о том, что Улечка может нам позвонить, и даже между собой не говорили о такой возможности. Но может быть, позвонит ее мама, или какая-нибудь подруга, или ее сердечный друг? Она же жила не в вакууме, много людей должны спохватиться и начать ее разыскивать!

Но никто не звонил. Мы попробовали сами позвонить хотя бы ее маме, но телефон московской квартиры не отвечал. По нашей просьбе Лялич съездил туда и узнал, что Лунаева Ольга Ивановна, мама Ульки, заперла квартиру и уехала куда-то за границу примерно полтора месяца назад. Соседям она объяснила, что ее туда перевозит дочь; возможно, через какое-то время она вернется, чтобы продать свою квартиру. Дочери, мол, эта квартира — без надобности, потому что она построила себе дом под Москвой.

Я задумалась. Меня это и раньше интересовало. Откуда у Ульки такие деньги? Маму отправить жить