Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

— Даже два, — тихонько сказала Лизка.

— Даже два. Нет, это ее дом, тут сомневаться нечего. Мы же с тобой брали адрес из ее документов... Да и как она оставила бы нам ключи, если бы это был чужой дом?

— Правильно, правильно! — поддержала Лизавета. — Знаешь, по-моему, тут дело в Черепе... Вот угадаем, почему их два, — и все остальное само угадается.

Я не ответила, хотя была совершенно согласна. Каждый день, кормя черепах-молодоженов, я смотрела на них и думала о том же.

Глава восемнадцатая. Спасибо этому дому

Перед новым разговором с Серафимой надо было еще раз все хорошенько обдумать и разложить по полочкам. Пьер любил это делать, его вообще привлекали старомодные способы расследования. Записываешь то, что кажется тебе интересным или странным, валишь в одну кучу мелочи и самые важные факты, а там, глядишь, что-то и наклюнулось. Нельзя же явиться к Серафиме без какой-нибудь версии про запас, пусть и самой завалященькой.

Ситуация была, мягко говоря, непростая. Попробуй тут придумать версию! Ульяна Дунаева находилась всю ночь вместе с обеими своими подругами, по меньше мере в полутора-двух часах езды от места преступления — это доказано. Она совершила это преступление... это не доказано, но он уверен в этом, чует это своим реактивным носом, да к тому же у него практически есть признание самой убийцы. Она не стала бы уезжать, если бы была ни в чем не виновата.

Однако самым сильным доводом в пользу виновности Лунаевой Пьеру казалась та уверенность, с которой обе ее близкие подруги, отойдя от шока, согласились с его доводами. Они осознали, что Ульяна вполне способна на убийство, на ловкий обман; она может действовать быстро и тайком от всех, она непредсказуема.

Это ему легко обвинить ее в убийстве, он ее и не видел никогда, а им каково? Скорее всего, они подсознательно ощущали что-то... Он, впрочем, не психолог. Серафима помогла ей спастись от возмездия, наверняка при содействии и сочувствии Лизаветы... они любили Ульяну, и она их, скорее всего, тоже.

Поздно вечером, когда Фиалка, которой предстояли наутро важные переговоры, уже легла спать, Пьер уселся за компьютер и, немножко гордясь недавно обретенными знаниями, разделил страницу на две колонки. Он намеревался сегодня пойти по другому пути: в левой колонке записывать факты, а в правой — возражать самому себе.

Доводы в пользу виновности Ульяны Лунаевой начинались все с той же рукописи. Пьер быстро напечатал в левой части: «Только Ульяна или Серафима физически могли взять рукопись из запасника и подменить ее».

Против этого довода можно было возразить только одно, и Пьер записал справа: «Помимо Ульяны и Серафимы, это могла сделать, с некоторой натяжкой, Елизавета».

Через минуту под этой записью появилась другая: «Но это уже из области фантастики, к тому же надо учитывать и другие факторы, смотри ниже».

Дав самому себе такой совет, Пьер посмотрел ниже, но там ничего не было. Вновь напряженные размышления — с чего начать? — и левая колонка продолжилась: «Падение Ульяны Лунаевой, как подтверждают все свидетели, мог подстроить только один человек — она сама».

«Но нельзя считать полностью доказанным, что падение не было случайным», — возразила правая колонка. Теперь Пьер уже писал не останавливаясь.

«Ульяна занимается каратэ, имеет зеленый пояс, а значит, чисто физически могла легко совершить оба убийства. Важно». — «Само по себе это — не доказательство».

«Ульяна попросила Серафиму принести ей договор с бельгийским партнером. Это произошло как раз в тот момент, когда на выставке, в профилактических целях, отключали ненадолго сигнализацию. Серафима не могла понять, зачем этот договор ей понадобился. Скорее всего, Ульяна просто освобождала себе путь к рукописи, чтобы вернуть ее на место, и избавлялась от Серафимы». — «Теоретически возможно, что договор ей действительно был нужен».

«Ульяна видела, в каком именно плаще пришел Званцев, а Серафима — нет. Ульяна повела всех за собой и отделилась от остальных около лестницы, по которой можно было пройти в гардероб».

На это правой колонке ответить было нечего, и Пьер еще добавил: «С телефона Серафимы в интересующее нас время был звонок на телефон Ульяны Дунаевой, который, предположительно, находился в это время в кармане плаща убитого». — «Этого никто не доказал, но очень похоже на правду». Тут Пьер подумал и добавил: «Реактивный нос».

Выглядит убедительно? Он перечитал написанное. Да, не очень. Особенно если учесть, что дальше начинается алиби... Придется писать сразу же в правую колонку: «После открытия выставки все три подруги отправились к Ульяне, причем она сама на этом настояла. Ее дом находится в противоположной стороне от дома убитого Цей-ского...»

Тут Пьер остановился и довольно долго думал. В результате с левой стороны появилась надпись: «Что само по себе выглядит несколько подозрительно». Надпись эта мало помогла делу, потому что дальше уже долго оставалась активной только правая колонка: «Они приехали около одиннадцати, даже ближе к половине двенадцатого, — это и есть примерное время убийства Цейского. Шарфик Елизаветы: ночью Ульяна Дунаева не могла уехать и вернуться, даже если не учитывать время. В Москву все трое вернулись утром, снова вместе».

Тут Пьер опять немного подумал и, растравляя рану, написал внизу большими буквами и жирным шрифтом: «Стопроцентное алиби!» Вот черт! Опять то же самое!

Надо было как-то утешиться, и он написал в левой колонке: «Череп. Зачем Дунаева купила еще одну черепаху, да еще тайком от подруг?»

Ответа на этот вопрос не было, не было даже никакого приемлемого предположения, и он окончательно заскучал. Цель, которую он себе поставил, садясь за компьютер, заключалась в следующем: принять постулат, что алиби Дунаевой — ложное, и найти доказательство. Пока эта цель казалась недостижимой.

Надо хорошенько вспомнить рассказ Серафимы о деталях того вечера и, если получится, посетить дом Ульяны! Может быть, удастся разобраться на месте. Он же помнит, что Серафима рассказывала про еще что-то двойное, по какому-то там еще поводу звучало слово «два» или «второй»... или то была Елизавета? Может, ему просто запомнились эти фарфоровые уродцы — Тит Кузьмич и Фрол Фомич, их-то как раз — два или, во всяком случае, было два?

Нет. Было что-то еще... Тоже связанное с животными, но только не Череп, и не Фантомас, и не пернатый попугай этот... Как там он говорит? «Пиастры!» Ну что ж, чаще всего дело именно в них и стремительно