Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

второй жертвы, и мы называли убитого «второй». Впрочем, при мне он как-то упомянул фамилию, но я ее тут же забыла, помню только, что она была абсолютно незнакомой.

Мне было немножко не по себе при мысли о том, что с Пьером придется разговаривать, но выбора не было, и я дала себе слово ответить на первый же его звонок. Звонок этот прозвучал в пятом часу — видимо, он был сильно занят и вспомнил о нас только в конце рабочего дня.

— Здравствуйте, Серафима, ну как, удалось вам сдержать слово?

— О да, — с чистой совестью ответила я.

Вчера перед уходом он заставил нас обеих пообещать, что мы ни слова не скажем о нашем разговоре Ульяне.

— А как Елизавета Александровна?

— Ничего, могло быть хуже.

— А Ульяна Павловна?

— Она... ее нет.

— Как нет? Нет на выставке?

— Она уехала, Петр Кириллович.

— И куда же? — спросил он изменившимся голосом, так что стало ясно — все понял.

— Не могу вам сказать, не знаю. Куда-то за границу.

— Серафима, — простонал он, как Лизка. — Серафима! Ну что ж, я сам виноват! Мне следовало предвидеть, догадаться...

— Вы и догадались. Я так и подумала: скажу ей, чтобы уезжала. И если она ни в чем не виновата — удивится и останется. А если виновата...

— Ясно, — сказал он. — Весьма умно. А вы знаете старинную притчу о том, как пяти разным людям, взятым наугад, в маленьком городе послали записку одинакового содержания: «Все известно. Уезжай»? И наутро всех пятерых в городе уже не было.

— Не тот это случай, Петр Кириллович, — сказала я. — Не тот.

Он явно был со мной согласен, потому что молча дал отбой. Даже прощаться не стал. Я тоже аккуратненько отключилась, немножко посидела, глядя прямо перед собой и ни о чем не думая, потом обняла Лизавету.

— Ну вот, Лизонька... Ну вот. Остались мы с тобой двоечки.

— Череп, — вдруг сказала Лизка.

Точно, Черепа-то надо забрать! Кто-то же должен кормить его! Как это похоже на Лизку — вспомнить о черепашке, когда у нас у самих крыша горит над головой. Я открыла ящик Улькиного стола — сверху, как я и предполагала, лежала связка ключей. Я показала их Лизке.

— Она о нем подумала, — обрадовалась Лизка. Мне тоже стало как-то полегче.

— Сейчас найдем в документах Ульянин адрес и поедем за ним, — пообещала я. — Возьми у Гошки навигатор, а то мне в жизни туда не добраться и оттуда не выбраться.

Пришлось мне разговаривать с Ляличем, чего я весь день старательно избегала. Объяснять ему или Гоше мы ничего не собирались. Просто скажем, что Улька уехала, уехала и больше не вернется, а это для нас — удар, большое горе, и мы очень просим никогда, никогда больше не говорить с нами о ней. Вот и все. Не знаю уж, насколько оба этим удовлетворятся, но мы не оставим им никакого выбора.

Стараясь говорить ровнее, я сообщила, что мы собираемся ехать к Ульяне, чтобы забрать Черепа, и рассчитываем на него в смысле закрыть выставку и позаботиться о безопасности экспонатов. Лялич молча кивнул и куда-то отправился; когда мы с Лизаветой вышли на улицу, зябко кутаясь в плащи, словно на улице был не теплый октябрь, а по крайней мере февраль, за рулем моей машины сидел один из охранников. Лизкину машину заперли на стоянке.

— Мне велено доставить вас на место, я знаю, куда ехать, — заявил охранник не терпящим возражений тоном.

Мы молча сели на заднее сиденье. Я ласково нажала на плечо Лизаветы, предлагая ей прилечь и положить голову мне на колени.

— Елизавета Александровна, вы можете сесть за руль, — предложил парень. — Я буду вам говорить, куда ехать... у меня есть навигатор.

— Нет, — отказалась Лизка.

Она всю дорогу сидела, привалившись головой к моему плечу; мы молчали. И дело было не только в том, что разговаривать при шофере было невозможно.

— Как вас зовут? — спросила Лизка, когда мы подъехали к воротам и он отправился отпирать замок, поигрывая отнятой у меня связкой ключей.

— Виктор, — бросил охранник на ходу.

— Посидите в машине, Виктор, — попросила Лизка. — Мы... сами туда пойдем.

— Конечно.

Замок был закрыт всего на один оборот и поддался с первого раза. Улька знала, что мы непременно приедем забрать Черепа.

В доме все было точно так же, как помнилось нам с последнего посещения. На столе, где мы так недавно вместе ели пиццу, стояла небольшая коробка из какого-то прозрачного материала, видимо оргстекла. Наверное, Улька позаимствовала ее на какой-нибудь из наших выставок. В коробке во множестве лежали капустные листья, некоторые из них носили на себе явные следы зубов. Мы сразу увидели Черепа: он сидел сбоку и меланхолично смотрел сквозь стекло.

— Привет, Череп, — сказала я.

Лизка заплакала.

— Может быть, возьмем и его? — спросила она, вытирая глаза и указывая на Фрола Фомича. — Как-то жутко оставлять...

— Это же не наше имущество. Может, есть какие-то законы...

— А чье это имущество?

— У Ульяны мать есть, наверное, она будет наследница...

— Так это еще когда, — протянула Лизка. — Она же... не умерла.

— Все равно что умерла, — решительно ответила я. — Возьмем Черепа вместе с этой коробкой?

— Давай, а то как же его везти? Я позову Виктора?

— Сами донесем, ерунда. Пошли отсюда скорее.

Я попробовала взять коробку под мышку, но она была не то чтобы тяжелая, а неудобная. Лизка подхватила ее с другой стороны, и мы, спотыкаясь, побрели к выходу. Вытащив коробку на улицу, мы поставили ее на небольшую кованую скамейку, и я пошла обратно в дом, чтобы забрать обе наши сумочки. В гостиной я немного помедлила и открыла шкафчик. Наверное, можно взять отсюда хотя бы то волшебное израильское снотворное, Лизке оно может пригодиться, да и мне, по правде говоря, не помешает.

Но пузырька в шкафчике не было. Выйдя опять на улицу, я тщательно заперла замок. Все-таки Улька сама оставила нам ключи, так что, наверное, мы можем приехать потом еще разок, без грозного ока Лялича и охраны, и посмотреть, что она взяла с собой и не надо ли еще что-нибудь сделать. Сейчас я не могу этим заниматься. Сейчас мне пока уж очень плохо и тяжело.

Лизка взяла Черепа на руки и поглаживала его по красивому узорчатому панцирю.

— Его в коробке очень трясти будет, — пояснила она и вдруг заорала как резаная: — А-а-а-а! Что это? Мышь!

Из машины выскочил пулей Виктор. Лизка визжала и показывала на стеклянную коробку. Я тоже взглянула и шарахнулась в сторону: капустные листья в углу