"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

комплиментов и обещать обед, чтобы уломать Грабба подняться на холм, но, в конце концов, мы сумели договориться. От дома мало что осталось, только проплешины в траве на месте фундамента. Я никак не мог понять, почему мне эта картина кажется знакомой, и медленно обошел остатки фундамента.

— Интересно, что это нам дает, кроме загара, сынок? — спросил через несколько минут Драпиевски.

И тут я споткнулся о какой-то крупный металлический предмет. Грабб и Драпиевски подошли посмотреть, как я вытаскиваю из земли кусок черной железной трубы, на которой были написаны буквы. Около трех футов длиной и в фут высотой. Я прочитал: «Ленивый У».

— Да, я помню, — сказал Грабб. — Здесь были ворота — как ты догадался?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, где я это видел, и в следующее мгновение все встало на свои места.

— «Ленивый Ублюдок», — сказал я.

Грабб уставился на меня.

— И как это понимать, сынок?

— Мы с мисс Ли недавно видели фотографию этого ранчо, сделанную ночью во время звездопада.

Грабб кивнул; он уже начал терять интерес, жара его достала, и в глазах появились мечты о мороженом и тени.

Драпиевски и Майя смотрели на меня, пытаясь разобраться в выражении моего лица. У меня внезапно пересохло в горле.

— Значит, Карнау снимал отсюда, — сказала Майя. — Выглядит вполне разумно.

— Нет, — возразил я. — Перед тем как исчезнуть, Лилиан кое-что мне рассказала. Они с Карнау уезжали фотографировать на природу, иногда на несколько дней. Однажды они расположились на каком-то богом забытом холме в Бланко и снимали звездный дождь.

— Странное совпадение, — заметил Драпиевски, глядя в низину, где застрелили Холкомба.

Я попытался представить себе Рэндалла Холкомба с аккуратной красной дырой во лбу, лежащего в оленьей засидке, но перед глазами стояло лицо Лилиан.

— Да, очень странное, — сказал я.

Глава 43

Когда мы вернулись на улицу Куин-Энн, Майя выглядела усталой и сердитой. Она улеглась на футон и уставилась в пространство, пока я пытался стянуть усеянные колючками джинсы. Наконец они пролетели через всю комнату и накрыли Роберта Джонсона на его постели из грязного белья. Не думаю, что он это заметил.

Я лег рядом с Майей, обнял ее сзади и уткнулся лицом в волосы. Когда я попытался взять ее за руку, оказалось, что она сжала ее в кулак.

— Трес, давай уедем отсюда вместе, — сказала Майя после долгого молчания. — Уничтожь проклятый диск, если потребуется, но нам нужно уносить ноги.

Я попытался сделать вид, что она ничего не сказала. Мне хотелось просто лежать с закрытыми глазами и как можно дольше слушать ее дыхание. Однако она отстранилась, села и посмотрела на меня сверху вниз. Гнев в ее глазах сменился разочарованием.

— Два человека уже погибли из-за этого диска, и ты всем рассказываешь, что он у тебя. Для меня остальное не имеет ни малейшего значения. Даже Лилиан. В особенности Лилиан.

Я покачал головой.

— Не могу я это бросить. И уничтожить диск не могу. Ведь, возможно, речь идет об убийцах моего отца.

— Ты хочешь, чтобы тебя тоже прикончили?

На этот вопрос не существовало правильного ответа. Очень скоро у Майи закончились силы, ей надоело смотреть на меня, и она улеглась на подушки.

— Будь ты проклят, — сказала она.

Я долго лежал и размышлял, каким образом смогу еще больше все испортить. Потом начал мысленно делать ставки на то, кто следующим войдет в мою дверь с пистолетом.

Впрочем, выяснилось, что моя жизнь запутана еще недостаточно. Зазвенела гладильная доска. Когда я взял трубку, мне показалось, что я слушаю либо работу шлифовального станка, либо дыхание стареющего курильщика. Звонил Карл Келли, ушедший на покой помощник шерифа, старый друг моего отца.

— Привет, сынок, — сказал он. — Давно тебя не слышал. Подумал, что мне стоит позвонить.

Давно? Тут только я сообразил, что уже снова наступило воскресенье. Я находился в городе ровно неделю. Когда я ему позвонил, Келли решил, что у нас появилась новая традиция.

— Привет, Карл.

Я устроился поудобнее и открыл банку пива. Майя с любопытством наблюдала за мной, когда Карл приступил к обсуждению недавно прочитанной статьи про новую смертельную болезнь, рассказал, каким бесполезным оказался его сын, живущий в Остине. Затем принялся ссылаться на споры, которых мы никогда не вели. Вскоре он начал повторяться. И тут мое внимание привлекли посторонние звуки, доносившиеся из трубки.

— Карл, — прервал я поток его слов, — где ты?

Он надолго замолчал, только хрипло дышал.

— Только ни о чем не беспокойся, — сказал он так, словно хотел, чтобы я начал беспокоиться.

— В какой ты больнице, Карл?

— Я не хотел тебя тревожить, — сказал он. — Мой сосед привез меня сюда из-за простуды, и мне сказали, что это воспаление легких. И еще какая-то траханая болезнь печени. Можешь себе представить, я ничего не понимаю?

И он начал так громко кашлять, что мне пришлось убрать трубку подальше от уха. Прошло еще некоторое время, прежде чем его тяжелое дыхание снова стало ровным.

— Так в какой ты больнице, Карл?

— «Никс». Но тебе не стоит беспокоиться. Здесь есть телевизор. У меня осталось немного денег. Я в порядке.

— Я заеду, — обещал я.

— Все хорошо, сынок.

Он еще минуту не вешал трубку, но ему больше ничего не требовалось говорить. Я услышал одиночество и страх в его голосе — даже отчетливее, чем звук больничного телевизора.

— Что? — спросила Майя, когда я повесил трубку.

— Кое-кто из моего прошлого, — ответил я.

— Конечно.

Мой взгляд заставил Майю пожалеть о сказанном. Раздражение исчезло с ее лица, и она опустила глаза. Я вытащил еще несколько полтинников из пенсионного фонда Карнау и проверил, остались ли патроны в пистолете Майи.

— Я скоро вернусь, — сказал я на прощание.

Может быть, Майя задала мне вопрос, однако я не дождался его окончания и вышел.

Глава 44

«Никс» расположился в здании вроде тех, через которые любил перепрыгивать Супермен в сороковые годы. После произнесения нескольких «Аве Мария» и поднявшись на двенадцатый этаж на скрипучем лифте, я нашел Карла в маленькой палате в конце узкого коридора, залитого голубым светом.

Мне казалось, что я готов к встрече с ним, и ошибся. Я с трудом обнаружил его лицо на черепе, плотно обтянутом кожей, из ноздрей торчали кислородные трубки, похожие на абсурдно длинные усы. Будь Карл чуть более хрупким, докторам пришлось бы положить на него что-нибудь тяжелое, чтобы он не взлетел под потолок. В нем осталась лишь одна тяжелая часть — голос.

— Привет, сынок, — прохрипел он.

Сначала я не понимал, как водянистые белые