Роковая реликвия - Злата Иволга

— Мешок с монетами и ассигнациями тоже барон доверил?

— А вот это не ваше дело, — огрызнулся повар и отвернулся.

Курта предупреждали богемские коллеги, что из этого слова лишнего не вытянешь, только скандалит и ругается охотно.

— Что ж, — примирительно сказал инспектор и даже чуть улыбнулся. — Если вы утверждаете, что арест ошибка, то готов выслушать вашу версию.

Герр Черны недобро зыркнул на него сверкнувшими глазками, но наживку проглотил. Похоже, в Богемии ему такое не предлагали. Он поерзал на стуле, попросил чай с булкой и, когда получил их, важно принялся пить, есть и рассказывать.

Курт пожалел, что в жандармерии нет записывающего граммофона. Потом дополненный отчетом инспектора материал можно было бы отдать кузену Хайнриху, который сочинял сказки для детей и публиковался в журналах. Кузен назвал бы очередную историю «Жадный повар» и закончил длинной моралью.

Герр Черны получил приказ от барона Карела Витковича спрятать ценную церковную реликвию и помалкивать об этом с пару месяцев назад. Вместе с вознаграждением, конечно. Преданный слуга отвез венец Луки в дом своей сестры в Пильзене. Там он хранился какое-то время. Барон снова позвал герра Черны и сказал, что нужно выбрать место надежнее. Мол, враги не дремлют, только и ждут случая украсть ценную вещь. И дал еще денег. Повар открыл счет в городском банке и сложил венец вместе с золотом в ячейку.

Спустя пару недель пришла запечатанная записка от барона, где он велел срочно забрать реликвию и ехать в Пруссию. Так, чтобы об этом в замке не узнали. Преданный слуга сделал в точности так, как велел добрый господин. Но у самой границы его схватили жандармы, невзирая на объяснения, что он не сделал ничего плохого.

— То есть барон Виткович подтвердит ваши показания? — спросил Курт, когда повар замолчал.

— Может, и нет, — мотнул головой он, дожевывая. — Дело-то секретное и наверняка опасное.

Инспектор еле удержался, чтобы не рассмеяться над тем, насколько значительно были произнесены это слова. Этот повар жандармов за малых детей держит?

— Перед побегом... простите, отъездом вы заходили к барону, чтобы уточнить подробности?

— Что? — снова вытаращил на него глазки герр Черны. — Его и в замке-то не было. Говорю ж — записку прислал.

— Вы так хорошо знаете руку барона, что не усомнились, что ее написал он?

Повар открыл рот, но тут же закрыл его. Взгляд забегал.

— Так запомнил. Письменные распоряжения на кухню посылал, — нашелся он.

— Понятно, — сказал Курт, вытаскивая из стопки бумагу, и любуясь выражением облегчения на лице собеседника, которое скоро придется разрушить. — Ничего не хотите добавить?

Герр Черны рьяно замотал головой, подбородок заколыхался.

— В таком случае ознакомьтесь с показаниями фрау Добровска. Вы ведь знаете, кто это?

— Дальняя родственница. Присматривает за детьми сестры, — настороженно ответил повар.

— Верно. В юности убирала у приходского священника, он научил ее читать. А затем много лет работала горничной в замке барона Витковича. Зарекомендовала себя хорошо, и он поручил ей привести в порядок каталог библиотеки. За дополнительное жалование, само собой. Да вы и сами об этом знаете, так ведь?

Курт протянул бумагу, повар, снова приоткрыв рот, медленно забрал ее.

— У фрау Добровска есть своя версия случившегося, — закончил инспектор.

С лица повара сошел румянец. Он сунул нос в бумагу, и уже через несколько секунд стены жандармерии сотряс его возмущенный вопль:

— Провалиться бы в ад старой ведьме!

Глава 9

С самого утра в замке Шенхаузен чувствовалось напряжение. Словно легкий ветерок гулял туда-сюда, каждый раз принося с собой ощущение тревожной прохлады, заставлял зябко поводить плечами.

Все знали, что инспектор фон Апфельгартен скоро явится с венцом Луки и, возможно, сообщит, что убийца. Ада решила, что произойдет это самое позднее в одиннадцать, поскольку слышала, как Курт возился у себя в комнате, когда еще не было семи. Если только, конечно, не случится чего-нибудь неожиданного вроде побега очередного командора.

Сама Ада встала почти в девять, сказалась пасмурная погода. В столовой, когда она спустилась, сидели Йозеф, Изольда и Радек.

― Тетя Ада? ― удивился пасынок. ― Я думал, ты тоже решила завтракать в комнате.

― Тоже? ― удивилась она, поздоровавшись со всеми, и попросила у переставлявшего тарелки перед Радеком лакея принести ей кофе, хлеб, масло и джем. — Еще один скандал?

― Скорее ожидание новостей, ― пояснила Изольда, отпив из чашки. ― Папа себе места не находит. Я ушла одна, оставила с ним Этту, а он даже слова поперек не сказал. Вчера послал ее на почту в деревне отправить срочное письмо. А потом молился. Никогда не видела его таким.

Ада покосилась на Йозефа и наткнулась на ответный взгляд.

― Думаю, ничего страшного нас не ждет, ― улыбнулась Ада. ― Наоборот ― венец Луки вернется в орден.

― Говорят… ― начал Радек, кашлянул, повертел головой и продолжил, понизив голос. ― Говорят, что его украл покойный барон Лютер. Крайне неловко получается.

Неужели магистр решил поведать о прискорбном факте членам ордена? Впрочем, это его дело и право. Если только…

Она покосилась на Радека. Мог ли он пролезть в тайник и подслушать разговор магистра и Курта? Вполне. Непонятно только, как он нашел туда вход. Подсказал кто-то? Тот же Гюнтер, с которым они могли сдружиться, как и с Йозефом. Молодой Виткович был легок в общении и, видимо, умел нравиться людям. Недаром никто из командоров его не выдал, особенно после разноса, устроенного магистром.

― Даже если и так, барон получил подделку, ― тоже решила заговорить о неловком Ада. ― А настоящий венец остался в Богемии.

Радек неожиданно густо покраснел, и ей показалось, что в глубине его глаз мелькнул злой огонек. Он быстро опустил взгляд и тяжело вздохнул.

― Жаль, ― сказал он. ― С прадеда станется обвинить меня в своей неудаче.

Радек расстроенно пожал плечами и замолк, ковыряясь в тарелке с ветчиной.

― Мне кажется, у магистра фон Меренберга к нему будут вопросы, так что до вас дело может и не дойти, ― успокоила его Ада.

― К тому же завтра похороны. Ты ведь останешься? Какая-никакая, а передышка перед казнью, ― вторил ей Йозеф.

Изольда поморщилась, одним глотком допила кофе и сказала:

― Терпеть не могу похороны. Хорошо хоть сейчас лето.