Роковая реликвия - Злата Иволга

охотой бы побродил по городу, поскольку не бывал тут лет десять, не меньше, однако его ждало аббатство Людвигштайн. Оно находилось к югу отсюда, чуть в стороне от Ляйбница, среди живописных холмов с виноградниками. Здесь Курт не отказал себе в удовольствии полюбоваться пейзажами и поехал не в паромобиле, а в небольшом открытом экипаже, запряженном парой лошадей.

Его довезли прямо до высоких и глухих ворот аббатства, выкрашенных в синий цвет. Здание, чьи башенки торчали среди крон кипарисов на фоне ярко-голубого неба, притаилось в тихом месте, в стороне от больших дорог. Курт осмотрелся, вдохнул пахнущий цветами воздух, прислушался к журчанию воды, наверное, неподалеку был ручей или родник, и решительно постучал в закрытое маленькое окошко. Заметил рядом кнопку звонка, нажал и на нее.

Минут через пять окошко открылось, и высунувшаяся пожилая монахиня спросила неожиданно молодым звонким голосом, кто он такой и что ему нужно.

― Жандармерия, инспектор фон Апфельгартен, ― заявил Курт, понимая, что его бирка здесь может не сработать, но тем не менее поднял на ее уровень глаз женщины. ― Я приехал к аббатисе по важному делу.

― У матери настоятельницы нет неприятностей с жандармерией, ― нахмурилась привратница.

― Это касается ордена Мечники Христовы и ее семьи, ― рискнул сказать Курт.

Монахиня моргнула, оглянулась и со словами «Подождите здесь» прикрыла окошко. Потянулись длительные минуты. Если Курт ошибся, и граф Иоганн не успел или не захотел сообщить аббатисе о своих неприятностях, то придется добираться до его замка. Или искать фрау Борн через местную жандармерию. Если она еще жива, конечно.

Курт уже хотел присесть, а то и прилечь, на такую манящую мягкую траву, когда раздался скрип, и ворота приоткрылись. Ровно настолько, чтобы внутрь смог пройти один человек. Монахиня, вроде та, которая говорила с ним через окошко, провела Курта по ровной утоптанной дорожке до открытой галереи с толстыми колоннами, оставила у ряда скамеек и снова сказала ждать.

На этот раз инспектор только успел оглядеться. В конце галереи распахнулась дверь, и показалась высокая худая женщина средних лет в монашеском одеянии. В глаза бросался большой золотой крест на груди, украшенный драгоценными камнями. Курт поднялся ей навстречу и заметил, что она не одна. За ней ковылял сгорбившийся граф Иоганн фон Ауэршперг, растерявший половину обычной самоуверенности.

― Вы приехали за мной, герр инспектор? ― спросил он после того, как Курт с аббатисой обменялись приветствиями.

― И это тоже, ― спокойно кивнул он. ― С вашей стороны сбегать было весьма грубо и опрометчиво.

Граф кинул взгляд на спутницу и покачал головой.

― Наверное, ― признался он, — у меня сдали нервы. Как вы узнали, что я здесь?

― Предположил, ― ответил Курт, рассматривая аббатису. Никакого сходства с безобразным графом. Вероятно, пошла в материнскую родню. ― Деньги у вас вымогали не из-за политики, а из-за личных секретов. Я не был уверен, что жива фрау Борн, но вот ее дочь… ― Он улыбнулся женщине, ― тут больше шансов.

― Значит, вы знаете все, ― обреченно сказал граф Иоганн, его плечи поникли. ― Я недооценил ваши связи.

― Здесь вы можете поблагодарить Лютера фон Шенхаузена, ― качнул головой Курт. Хотя версию, что будущий депутат скрывает давнюю любовницу, а то и детей, подсказала инспектору уже его дочь, Маргарета. ― Он собирал на всех командоров что-то вроде досье. На вас у него были название аббатства, имя и предположения, что они могут значить.

― Брат по ордену, называется, ― процедил граф и снова посмотрел на аббатису. ― Вот о чем я тебе говорил, Юдита.

― Теперь это уже не важно, ― ответила она мягким спокойным голосом.

― Если инспектор вытащит все наружу, мне останется только лечь в гроб и накрыться крышкой, ― проворчал граф Иоганн.

― Может, прогуляемся до конца галереи? ― спросил Курт. ― Мать настоятельница не возражает?

Она прищурилась и улыбнулась.

― Нисколько. У меня много дел. Сестра Готтер выйдет к вам, как только постучите, и проводит.

Аббатиса указала на дверь.

― На всякий случай прощаюсь, Юдита, ― наклонил голову граф. ― Я напишу тебе, надеюсь, не из тюрьмы.

― Вы ведь сами себе не верите, ― сказал Курт, когда аббатиса удалилась.

― Отчего же? ― прохрипел граф, прокашлялся и распрямился. Он медленно, но неотвратимо принимал вид, присущий ему в замке Шенхаузен. Видимо, дочь действовала на него смягчающе. ― Тайная семья и незаконные дети скверно для политика и командора ордена Мечники Христовы. Да и для законной супруги и детей. Но это не означает, что я кого-то убил.

― Даже того, кто угрожал вытащить ваши секреты на свет? ― спросил Курт, решив не раскрывать перед графом все, что ему известно.

― Я не убивал Лютера, хотя, как вижу, следовало. Не просто же так он рылся в грязном белье членов ордена. Уверен, он накопал серьезные вещи, и за это поплатился.

Курт промолчал, шагая по мозаичному полу галереи. Иоганн фон Ауэршперг шел с ним почти в ногу и, скорее всего, размышлял над тем, насколько серьезно его положение и получился ли выкрутиться.

― При аббатстве есть какой-нибудь транспорт, или нам придется идти пешком до деревни? ― спросил Курт, когда понял по сопению и кряхтению графа, что у него кончилось терпение.

― Вы так уверены, что я поеду с вами? ― спросил он, останавливаясь. Глаза его забегали. ― Хотя… Выхода нет, полагаю. Вам слишком много известно.

Курт усмехнулся.

― Еще немного, и вы обвините инспектора жандармерии в попытке шантажа, ― заметил он.

― Считаете, это будет слишком грубо после того, что я пережил? ― поднял брови граф Иоганн. Он и впрямь считал себя пострадавшей стороной со всех, если можно так выразиться, сторон.

― Так в аббатстве есть транспорт? ― спросил Курт, игнорируя выпады собеседника. Чем меньше с ним пререкаешься, тем больше шансы, что у него снова не сдадут нервы и он не сбежит.

― Есть, ― недовольно ответил граф и отвел глаза. ― И повозка, и экипаж, и паромобиль.

― Дела здесь, похоже, идут хорошо, ― не скрыл удивления Курт.

― Окрестные виноградники все на землях аббатства, ― с ноткой гордости в голосе сказал граф Иоганн. ― Юдита лично занимается сбором и заготовкой для вина. Оно очень ценится на местных рынках.

Интересно, поспособствовал ли знатный отец, или незаконнорожденная женщина сама выбилась в аббатисы? В любом случае, для нее это удачная