Роковая реликвия - Злата Иволга

Ада не думала. Особенно после того, как Курт прижал безобразного графа с шантажом. Может, он не вор и убийца, но скрывает что-то серьезное.

— Я тоже хочу вернуться в Богемию, — сказал Радек Виткович. — Но считаю своим долгом остаться хотя бы до похорон. Не говоря уж о содействии жандармерии в поисках реликвии. Простите, — смешался он, видимо, поймав взгляд Гюнтера. Весьма недобрый взгляд. Снова говорили о важности расследования кражи и забывали об убийстве его отца.

— Прискорбно, что граф Иоганн пренебрег правилами приличия перед родными покойного барона и ослушался моего приказа как магистра ордена, — сказал граф фон Меренберг. — Но обвинять его в убийстве пока преждевременно.

Гюнтер раздраженно цокнул и отвернулся.

— Скорее, дело в той записке, — возразила Ада.

— Какой записке? — посмотрел на нее магистр.

— Разве барон де Надашди не рассказал вам? — удивилась она.

Или венгерский пэр, не родись он в знатной семье, мог бы блистать на театральных подмостках, или ему действительно было все равно. Он расправил манжет очередного роскошного сюртука и спокойно ответил:

— Ах да, совсем забыл. Но, право же, пустяк и недоразумение.

Затем, словно делая всем одолжение, в двух словах поведал о найденной записке.

— Надо бы проведать князя Готфрида, — нарочито задумчиво произнес Гюнтер после короткого молчания. — Вдруг у него тоже дома срочные дела.

Граф Пауль кинул на него неодобрительный взгляд.

— Я уверена, что записка в камине его сиятельства оказалась благодаря Пушелю, коту, — встала Ада на защиту князя. — Он любит шуршащие бумажки. А на той были следы когтей и зубов.

Ох, Йозеф! С тебя причитается за сохранение благопристойного облика возможного тестя.

— И вы не помните, потеряли ли вы ее или нет? — обратился к барону Иштвану магистр. — Право же, не замечал раньше за вами такой небрежности.

— Откуда я мог знать, что это окажется важным? — теперь в голосе де Надашди наконец-то послышались эмоции, в первую очередь раздражение. — Граф Иоганн сильно надоел мне за последнее время, прошу прощения за прямоту. Теперь что инспектор, что вы вменяете мне то, что я не отнесся с должным почтением ни к нему, ни к его бумаге.

— Жаль, что не отнеслись, — тихо пробормотал Радек Виткович, все еще стоя, как приклеенный, у стены. — Могли бы заметить вора, а то и убийцу.

— Я отказываюсь продолжать разговор в таком тоне, — ледяным голосом произнес де Надашди, уничтожающе смотря на Радека. — Граф Иоганн сбежал, а обвиняют меня.

— Никто вас не обвиняет, барон Иштван, — нахмурился граф Пауль. — Молодой Виткович резок из-за волнения. Ему еще держать ответ перед прадедом.

Радек сложил руки на груди и, кажется, сдержал усмешку. Хотя Аде могло показаться. Гюнтер подался вперед, задумчиво поглаживая гладко выбритый подбородок.

— Кстати, после обеда инспектора вызвали к телефону, — сказал он. — Звонок издалека. Вроде бы из Богемии. Уж не барон ли Карел решил лично выяснить, что у нас происходит?

— Граф фон Ауэршперг, затем прадед... — медленно произнес Радек.

— Думаю, это совпадение, — поспешила вставить Ада, пока не договорились до того, что безобразный граф по заданию барона Витковича украл венец и теперь едет с ним в Богемию. Очень не хотелось еще одного скандала. Тем более горничная внесла в гостиную поднос с чаем и печеньем.

Пока граф Пауль разливал чай, все молчали. Ада успела сжевать половину порции печенья, когда Радек извинился и вышел.

— На его месте я бы все бросил и вернулся во Францию, — тихо сказал Гюнтер, провожая его взглядом. — Старик не даст ему жизни.

— Он продал имущество, когда появилась перспектива титула, — сообщил магистр и сделал глоток. — Ему некуда возвращаться.

— Опрометчиво, — заметил Иштван де Надашди, приглаживая усы. — Всегда следует иметь пути отступления.

— Один венец уже нашли, — все также тихо сказал Гюнтер, обращаясь к магистру. — Может статься, что скоро и очередь второго. Вы возобновите переговоры с сардинским орденом? Луиджи Каппони не против доставить письмо.

— Дело не в том, чего хочу я, уважаемые командоры и дорогая фрау фон Апфельгартен, — ответил фон Меренберг. — А в том, что с нами будет, если венец и убийцу так и не найдут.

Ада хотела заверить его, что обязательно найдут, но не решилась. Курт ведь не всесилен. С реликвией, на ее взгляд, было немного проще. В конце концов, если получить разрешение на обыск всего замка, а особенно личных комнат хозяев и гостей, то рано или поздно она отыщется. Даже если в придачу придется перевернуть вверх дном и замок барона Витковича. Но тот, кто стрелял в барона Лютера, спрятался гораздо хитрее.

— Понимаю, что вы хотите сказать, — отвел глаза Гюнтер. — Всю оставшуюся жизнь мы будем подозревать друг друга.

Иштван де Надашди невесело хмыкнул.

— Разве мы еще не начали?

Пить чай в такой компании становилось невесело. Ада положила недоеденное печенье на блюдце. Знал ли Курт, что безобразный граф покинет Шенхаузен? Или ему пришлось отложить текущие дела и гнаться за сбежавшим подозреваемым?

— Прошу меня простить, я поищу своего пасынка, — сказала Ада, поднимаясь с кресла.

— Скорее всего, он в бильярдной с Изольдой и Луиджи, — спокойно подсказал Гюнтер. — Они хотели сыграть в вист, но камеристка не умеет, так что их всего трое. Желающих больше не нашлось. Жаль, что вы больше не играете, барон Иштван. Обобрали бы их до нитки.

Венгерский пэр тяжело вздохнул и, к удивлению Ады, на его щеках выступили красные пятна.

— Что ж, если они еще не передумали, я к ним присоединюсь, — сказала Ада и поспешила выйти.

Она не очень любила карты, однако разговоры о всеобщих подозрениях и обсуждения орденских дел навевали на нее тоску.

В бильярдной играла тихая, чтобы не тревожить траур в доме, музыка из стоящего в углу граммофона. Изольда, совершенно очаровательная в черном кружевном платье с коротким рукавом, и Луиджи Каппони суетились вокруг стола, а Йозеф почему-то показывал камеристке фигуры из танца. Может, у нее это получалось лучше, чем вист?

— Тетя Ада, — воскликнул пасынок. — Проходи. Есть новости?

Изольда и сардинец с кием в руках выпрямились и тоже заинтересованно посмотрели на нее. Камеристка Этта с