Катамаран - Александр Игоревич Ольшанский

И её отчаянный крик: «Лилу!» – был не слабостью. Это была сила. Сила любить так сильно, что даже перед лицом собственной гибели ты думаешь о других.

Бьорн отвернулся и медленно поднялся на палубу. Ему нужно было остаться одному. Воздух снова ударил в лицо, но теперь он почувствовал его холод. Он подошёл к носовой части, туда, где раньше была их палатка, их импровизированный дом. Теперь здесь был только ветер и бескрайняя, уставшая после ярости гладь океана.

«Что мы сделали? – пронеслось у него в голове. – Мы прошли сквозь неё. Мы оседлали монстра. У нас теперь есть данные, которые перевернут океанографию».

Но триумф, которого он ждал всю жизнь, не наступал. Вместо него была какая-то горькая, щемящая пустота. Данные… что значат эти данные по сравнению с тем, что он сейчас чувствовал? По сравнению с доверием в глазах Тани, с молчаливой поддержкой Паоло, с тихой яростью Александра, с отчаянием Анны Мари и её невероятным мужеством?

Он всегда измерял успех цифрами, статьями, признанием. Успех его деда он тоже измерял этим – пройденными милями, написанными книгами, славой. Но сейчас он понимал, что был слеп. Настоящее наследие Тура Хейердала было не в этом. Оно было в экипаже «Кон-Тики», который стал для него семьёй. В интернациональной команде «Ра», где русский врач, африканский исследователь, итальянский альпинист и американский антрополог научились не просто терпеть друг друга, а стали братьями. Наследие было не в открытиях, а в связях между людьми, которые эти открытия совершали.

«Ты просил меня быть тобой, дед, – подумал Бьорн, глядя на воду. – А я должен был быть просто собой. Бьорном. Со своим страхом. Со своей злостью. Со своим… одиночеством».

Он вспомнил, как несколько часов назад, отчаянно цепляясь за штурвал, он встретился взглядом с Александром. И в глазах русского не было ни упрёка, ни превосходства. Было просто понимание. Они были в одной лодке. В прямом и переносном смысле. И в этот момент они перестали быть соперниками. Они стали партнёрами. Более того – они только теперь стали настоящими друзьями.

Это осознание обрушилось на него с силой океанской волны. Он, потомок великого гуманиста, проповедовавшего единство человечества, всё это время был самым большим эгоистом и снобом в этой команде. Он требовал уважения к своему имени, не оказав ни грамма уважения другим. Он хотел, чтобы с ним считались, сам ни с кем не считаясь.

Сзади послышался лёгкий шорох. Он обернулся. На палубу вышла Анна Мари. Она была без очков, и её светлые волосы развевались на ветру. Лилу сидела у неё на плече, крепко вцепившись в её свитер.

Они молча смотрели друг на друга. По её виду Бьорн догадался, что ей холодно. Он снял свой толстый норвежский свитер, тот самый, в котором он всегда казался себе таким внушительным и неприступным, и молча протянул ей.

Анна Мари на секунду замерла, удивлённая. Потом кивнула и набросила свитер на плечи. Он был ей огромен, как плащ.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Это я должен сказать тебе спасибо, – его собственный голос прозвучал для него хрипло и непривычно. – За то, что… не сдалась.

Он сделал шаг к ней, неуверенный, неловкий. Потом другой. Он подошёл совсем близко и, не глядя ей в глаза, коснулся рукой головы Лилу. Мартышка, обычно такая озорная и недоверчивая к нему, на этот раз не отпрянула. Она лишь тихо пискнула и прижалась к его пальцам.

Этот простой, молчаливый жест стоил сейчас для него больше, чем любое научное открытие. В нём была его капитуляция. Его прозрение. Его рождение заново.

Он стоял рядом с Анной Мари, и они вместе смотрели на проясняющееся небо, на первые, робкие звёзды. Катамаран медленно покачивался на остатках волнения, как колыбель. Они были живы. Они были вместе. И Бьорн Хейердал наконец-то понял, что значит быть настоящим наследником. Не наследником славы. Наследником духа. Духа, который заключается не в том, чтобы покорять океаны, а в том, чтобы находить в них себя и тех, кто будет верен тебе до конца.

ГЛАВА 35. ЦЕНА БЕССМЕРТИЯ

Эйфория длилась ровно до того момента, как они осмотрели катамаран. Когда батискаф открыли и все вывалились на палубу, обнимая друг друга, смеясь и плача, их взорам предстала картина, способная охладить пыл даже самого отчаянного оптимиста. Катамаран «Кон-Тики II» выглядел так, будто над ним поработала банда металлистов с пневмомолотками. Сорваны часть палубы и большая часть даже очень надёжно закреплённого оборудования, антенны. Каким-то чудом уцелела лишь мачта, но и та – сильно погнутая, стояла, словно подкошенная, с грустно болтающимися обрывками снастей.

– Ну что, капитан, – Бьорн, всё ещё сидя у штурвала, обводил взглядом разрушения, – считайте, мы только что поставили мировой рекорд по самому экстремальному серфингу на многокорпусном судне. Правда, приз нам вручить будет некому.

Александр, прислонившись к лееру, молча кивнул. Его руки дрожали от перенапряжения, а в ушах всё ещё стоял оглушительный рёв водяной стены. Он смотрел на Бьорна, и в его взгляде читалось нечто большее, чем товарищество по оружию – уважение.

– Дотянем до Каракаса? – спросил он, обращаясь скорее к Иштвану, который уже с видом заправского судоремонтника обходил судно, постукивая по корпусу и что-то бормоча про композитные материалы и предел прочности.

Венгр наклонился, осматривая трещину у основания одного из баллонов.

– Дотянем, – наконец изрёк он, вытирая пот со лба. – Но это предел. Дальше – только на буксире или в сопровождении ангелов. Конструкция держится, но её жизненные силы на исходе. Прямо как у нас.

Тем временем Паоло, отойдя от первого шока, принялся за своё – он организовал нечто вроде полевой кухни прямо на палубе, растапливая на газовой горелке шоколад и разливая его по кружкам.

– Возьми, подкрепись, герой, – он протянул первую кружку Александру. – Горячий шоколад. Лучшее средство от посттравматического шока, проверено лично мной после того, как я впервые попробовал готовить утку по-пекински.

– А научная добыча? – спросила Таня, всё ещё не веря, что они живы. – Данные?

Бьорн, казалось, только этого и ждал. Его лицо просветлело, учёный взял верх над измотанным человеком.

– Часть датчиков, сброшенных на буях, уцелела, – он постучал по экрану своего защищённого ноутбука. – Они передали уникальную информацию из самого сердца волны. Температуру, давление, скорость… Девять из четырнадцати