Искатель, 2011 №6 - Александр Васильевич Холин

не почувствовала даже, а просто повернулась лицом к Дэниелу, а он, стоя на ступеньку ниже, поднял лицо, будто глядел из-под воды на звезды, и в глазах его Кэрри увидела собственное отражение, хотя на лестнице было темно и увидеть можно было разве что слабые тени. Кэрри наклонилась, ей никогда в жизни не доводилось целоваться с карликами, а сейчас будто так и происходило. Она наклонилась еще ниже, и Дэниел подхватил ее за талию, опустил на свою ступеньку, а потом на ступеньку ниже, глаза их оказались наконец на одном уровне, и взгляды сказали друг другу что-то такое, чего они не осмелились бы произнести вслух, а потом были губы и фраза, прозвучавшая так отчетливо, будто в воздухе пронеслись звуковые волны и застыли, сохранив три слова, вырезанных в прозрачной воздушной среде лучше, чем в самом крепком камне.

Какие слова? Кэрри не могла вспомнить, да это и не имело значения.

Когда они поднялись наверх? Как оказались в гостиной: Кэрри в кресле, а Дэниел напротив — на стуле времен королевы Виктории? Когда-то и как-то.

— Мы сможем жить в одном мире? — спросил Дэниел, разглядывая свои ладони. — Или будем постоянно ускользать друг от друга? Если у нас не получится...

— Погоди об этом, — сказала Кэрри. Будущее было ей открыто лучше, чем Дэниелу, хотя она понятия не имела, что ее ждет.

— Сестра Изабель была ясновидящей? Сны, что ее приучил записывать мой прадед еще тогда, когда Эшли была девочкой, — это были сны о будущем? Она еще в тридцатые годы знала, что умрет при пожаре? Как она жила все годы, зная это?

Кэрри покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Все не так.

— Ну как же! — Дэниел начал нервничать, в уме он соединил одни факты с другими, то, что читал в дневнике прадеда, с тем, что рассказала Кэрри, у него сложилась мозаика, которую он считал правильной, но элементы на самом деле плохо подходили друг к другу, и рисунок получился абстрактный, похожий на творения позднего Пикассо.

— Келья сестры Изабель, — сказала Кэрри, — эта пустая комната, которую не открывали, по словам матери Катерины, полвека.

— Да? — брови Дэниела поползли вверх. — Я слышал, об этом рассказывал Майк Вустер, его люди в прошлом году делали в монастыре ремонт, и им не разрешили работать в одном из крыльев здания. Он удивился и сказал, что там, наверно, водятся привидения или есть тайный ход, который монахини от всех скрывают.

— Там жила сестра Изабель, — пояснила Кэрри. — И потому вчера мать Катерина оставила тебя в...

Она запнулась, увидев вытянувшееся лицо Дэниела.

— Прости, — сказала она. — Я помню то, чего не помнишь ты, а ты — чего не могу вспомнить я. Сегодня я поняла, почему мать Катерина открыла для меня келью сестры Изабель.

Кэрри помедлила, собираясь с мыслями. Не нужно этого делать, подумала она, мысли мешают. Почему она вчера и сегодня позволяла мыслям вторгаться в сознание, почему пыталась анализировать вместо того, чтобы вернуться к тому, что всегда было ей близко? Когда Дэниел рассказал, как умер Джон Данн, Кэрри должна была закрыть глаза, не думать, а погрузиться в слова, будто в теплую воду реки, несущую тебя туда, где все ясно и нет вопросов. Может, она поняла бы еще вчера? Или нет? Для интуитивного прозрения нужна хоть какая-то информация или достаточно чувствования?

— Кэрри... Милая Кэрри...

Это сказал Дэниел или в ее душе кто-то его голосом произнес слова, которые она хотела услышать и которые он, возможно, сейчас проговорил мысленно, глядя на нее теплым, сочувствующим взглядом?

— Понимаешь, — начала Кэрри. — Мистер Данн ошибался. Он так много и часто ошибался, что когда это понял, то не смог жить. Ты показал мне его дневник, там все написано, но вчера я не поняла, интуиция молчала.

— Вчера, — пробормотал Дэниел.

— Ты принес из чулана папку с бумагами...

Кэрри не стала продолжать фразу, взгляд Дэниела сказал ей, что и этого вчерашнего эпизода он не помнил. Он не показывал ей записей прадеда. О чем же они говорили вчера, сидя здесь, друг перед другом?

Или...

— Но ты помнишь его теорию наблюдателей?

Вчерашний Дэниел помнил.

— Смутно, — поморщился Дэниел. — Извини, я не очень этим интересовался. Что-то о том, что сон возникает, когда я вижу не своими глазами, а глазами другого человека?

— Почему другого? Своими, но ты становишься наблюдателем второго уровня.

— Нет, — твердо сказал Дэниел. — Это не для моего ума, правда.

Он улыбнулся в ответ на растерянный взгляд Кэрри.

— Я не хочу сказать, что так уж глуп, — смущенно произнес он и, наклонившись, неловко поцеловал Кэрри в щеку. — Просто... не думал об этом. Расскажи.

Он готов был выслушать что угодно, лишь бы Кэрри говорила.

— Обычный человек — ты, я, сестра Изабель, сам Данн — это наблюдатель.

— Ну да, — пробормотал Дэниел. — Наблюдатель жизни. Знакомое слово. Помню.

— Но в нашем сознании или подсознании, в твоем восприятии мира живет второй наблюдатель, тоже ты, но другой, наблюдающий за тобой и твоими поступками.

— Совесть?

— Нет. Совесть из области морали, а я говорю о физике. Это чистая физика, как понимал Джон Данн. Твое второе «я», второй наблюдатель, находится в другом времени, для него вся твоя жизнь как на ладони, от рождения до смерти. Он видит все, иногда во сне ты воспринимаешь мир его глазами, и тогда тебе снятся сны о будущем. Ты не можешь их понять, но если запоминаешь, то, возможно, через много лет случается событие, которое ты уже видел во сне, и ты его узнаешь. В книге «Эксперимент со временем» твой прадед описывал такие сны, они снились многим его знакомым. Люди чаще всего не запоминают...

— Вроде меня, — кивнул Дэниел. — Не запоминаю снов. Прости.

— Но есть третий наблюдатель, — продолжала Кэрри, — который наблюдает за вторым.

— И тоже в моей голове?

— Да. У третьего наблюдателя свое время, он может видеть всю жизнь второго наблюдателя.

— Понимаю, — сказал Дэниел. — А четвертый наблюдатель наблюдает за жизнью третьего. И есть еще пятый, шестой, двадцать третий...

— Ты читал книгу прадеда!

— Нет, — с сожалением произнес Дэниел. — Но если есть третий наблюдатель, почему не быть четвертому? Сколько их всего? Миллион?

— Огромное число. И на вершине самый главный наблюдатель. Тот, кто знает все обо всем. И, конечно, все о нашей жизни, которая для него проста, как азбука.

— Тот, кто знает все... Бог?

— Конечно.

— Прадед был не так уж религиозен, — раздумчиво произнес Дэниел. — То есть так мне казалось.

— Он действительно был не очень религиозен, — согласилась Кэрри. — Но в Бога верил. А сны,