Искатель, 2011 №6 - Александр Васильевич Холин

по его теории, возникают, когда ты смотришь глазами второго наблюдателя. Тогда тебе открывается прошлое и будущее. Это возможно, только когда мозг отключен от реальности — во сне. А если получается так, что в твое сознание вторгается третий наблюдатель, то видишь не одно свое будущее, а несколько вероятных. У каждого наблюдателя свое время. Перемещаясь от одного к другому, мы можем видеть мир глазами наблюдателя, который во времени продвинулся далеко в будущее. Мы наблюдаем его реальность во сне. Проснувшись и записав сон, мы получаем возможность увидеть собственное будущее — только не знаем, какое именно.

— Да-да, — пробормотал Дэниел. — Вещие сны. Так они и возникают.

— Нет! — воскликнула Кэрри. — Вещих снов не бывает!

— Ну как же! — встрепенулся Дэниел. — Книгу прадеда я не читал, а дневник иногда брал в руки. Там был сон какой-то миссис Т. или К... Неважно. Женщина очень подробно описала комнату, увиденную во сне, — с деталями, которые вряд ли могла придумать: фигуры на обоях, цвет скатерти на столе, форма стульев... Двадцать два года спустя, совсем забыв о старом сне, она оказалась точно в такой комнате, с точно такими обоями, скатертью на столе, стульями. Я удивлялся: как она вспомнила? Я бы — ни за что! Вещий сон, верно?

— И этот сон тоже не был вещим!

Дэниел не стал повторять «Ну как же!», он только наклонил голову и расслабился — понял, что не должен анализировать, не должен думать, не должен сопоставлять факты и делать логические выводы. Закрыть глаза и слушать голос. Слушать и уходить туда, где все понятно и где он опять станет мальчиком, которому открыты далекие страны и планеты. Он опять сможет путешествовать между мирами, и это будет не игрой фантазий, как он решил, когда ему исполнилось двенадцать.

— Сколько предсказателей предвидели будущее? — Это был голос Кэрри или сестры Изабель? Дэниел никогда не слышал и не мог слышать голос монахини, но сейчас понимал, точнее, чувствовал, точнее — просто знал в глубине подсознания, что Кэрри и Изабель говорят одним голосом. Кэрри и Изабель — одна и та же женщина.

— Ты слышал о Кейси? Американский ясновидящий. Он много чего предсказал правильно, а еще больше — того, что не могло осуществиться. Никак не могло — не было реальных предпосылок. Почему он это предсказывал, хотя должен был понимать, насколько его предсказания невероятны? А другие ясновидящие — в прошлом и сейчас! На два-три правильных предсказания приходится семь-восемь неверных. Когда ясновидец предрекает, что через десять лет дно Тихого океана поднимется на десять метров, вся Азия за считанные дни покроется водой, и сотни миллионов человек утонут, так и не поняв, откуда пришла гигантская волна цунами, затопившая целый континент, неужели он, предсказатель, не понимает, что такое невозможно? Тектонические плиты движутся медленно, и за двадцать лет не может произойти то, на что требуются десятки миллионов.

— Ну... — протянул Дэниел. — Я всегда думал, что ясновидцы предсказывают ужасы ради рекламы.

— Есть и такие, — согласилась Кэрри, — но я говорю не о шарлатанах, а о тех, кто искренне пересказывает только то, что видит сам — во сне или наяву. Они должны понимать, что этого быть не может, но все равно говорят!

— Может, не вдумываются в смысл?

— Конечно! Все эти люди — интуитивисты. Разум спит, когда они вещают свои пророчества. Слышен им только голос интуиции.

— Которая ошибается?

— Интуиция не может ошибаться! Это не разум, который вычисляет и может сделать в вычислениях ошибку. Интуиция всего лишь наблюдает, понимаешь? Это тот наблюдатель реальности, о котором писал твой прадед. Интуиция, а не какой-то абстрактный Икс, наблюдающий за действиями абстрактного Игрека, который, в свою очередь, следит, как поступит абстрактный Зет. Мир устроен совсем не так, как думал Джон Данн!

— Это ты уже говорила, — пробормотал Дэниел.

— Ты читал книгу Барбура «Конец времени»?

— Барбур? — пожал плечами Дэниел. — Нет, а кто это? Знаешь, я заплесневел в своем магазине, слежу за каталогами антиквариата, а не за новыми книгами.

— Физик, работает в Оксфорде, — пояснила Кэрри. — Он утверждает, что времени на самом деле не существует. Мы создаем это понятие в своем сознании, потому что наше сознание рационально. Мы мыслим, думаем, сопоставляем. Поэтому мы вынуждены перемещаться от причины к следствию, от прошлого к будущему. Мы не способны вернуться в собственное детство, поскольку причина не может в нашем сознании оказаться результатом следствия, понимаешь?

Дэниел покачал головой.

— Нет. Но это неважно. Ты хочешь сказать, это похоже на то, что произошло с сестрой Изабель?

— И со мной, — помедлив, сказала Кэрри. — Да, но не совсем. Джон Данн ошибался. Барбур ошибается тоже.

Дэниел нахмурился. Он потянулся к Кэрри, и ей показалось, что он хочет ее обнять, от чего-то защитить, она и сама к нему потянулась, но Дэниел то ли испугался своего порыва, то ли решил, что сейчас не время — отпрянул и пробормотал:

— С тобой, слава Богу, ничего не случилось. Ты в порядке, Кэрри. Ты в полном порядке. Ты даже не представляешь, в каком ты сейчас порядке.

Поняв, что сказал немного больше, чем хотел, Дэниел отвел взгляд и сцепил на груди пальцы, будто закрылся от внешнего мира.

— Да, — сказала она. — Сейчас... может быть. Впрочем, что называть порядком? Наверно, состояние, в котором сестра Изабель прожила последние годы жизни, было для нее наивысшим порядком, только окружающие так не считали. Блаженная. Не от мира сего. Оторвана от реальности. Мать Беатрис, беседовавшая в сорок девятом с твоим прадедом, все знала от самой сестры Изабель, но понимала ли? Сомневаюсь. И мать Катерина тоже. Не знаю, насколько ей понятен смысл. Возможно, она всего лишь привыкла и не спрашивает себя, почему ее мир такой, каким его создала сестра Изабель.

— Не понимаю, о чем ты, — пробормотал Дэниел. На лице его, однако, было совсем другое выражение: конечно, он понимал. Он понимал все, о чем хотела сказать Кэрри, только еще не понял, что понимает. Так бывает: ты уже ощутил, тебя уже коснулось нечто, чего ты, возможно, ждал всю жизнь, ты уже почувствовал прикосновение, подсознание откликнулось на слабый, но явственный зов неведомого, но сознание спит, до сознания еще не дошло, что ты изменился, ты больше не будешь таким, как вчера, неделю или год назад. Обратной дороги нет. Можно сколько угодно хотеть вернуться в себя-прежнего, но не получится, мозг изменил режим работы, время начало иной отсчет...

— Помню себя девочкой, — сказала Кэрри. — Мне было лет девять, я лежала в кровати и засыпала. Тебе знакомо состояние между явью и сном,