Зарубежный детектив 2026-21 - Кейт Родс

— Не могу. Роуз просила остаться.

На самом деле Роуз Теллер приказала ему отправляться домой и хоть немного поспать. Сейчас в нем нужды нет: на работу подтягивают сотрудников, которые сидели на больничном. Спецгруппы наблюдения готовятся мониторить больницы, травматологии и приюты. Там уже негласно дежурят сотни копов, дожидаясь, когда из мрачных лондонских туманов где-нибудь да вынырнет Пит Блэк с неумело закутанным младенцем на руках — живым или мертвым.

— Ты как, справишься сама? — спрашивает Лютер.

— Постараюсь, — отвечает она. — Бокал вина, да еще надо кое-что наверстать по работе: два часа сегодня проканителилась с этими чертовыми шестиклашками.

— Запри все окна и двери, — говорит Лютер, — поставь дом на сигнализацию. Двери лучше всего закрыть еще и на засов. И переднюю и заднюю.

— Я, кстати, всегда запираю и окна и двери.

— Я знаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Мне так легче.

— Вот с этим-то и проблема, — вздыхает она. — Когда весь день во всем этом варишься, ты начинаешь видеть это повсюду.

— Я знаю.

— Но ведь не везде так.

— Я знаю.

— Когда мы были совсем еще молодыми и ты только начинал, — смотрит на него Зои, — помнишь, ты отправился в ту квартиру? Там, в одиночестве, умерла какая-то старушка. Преставилась и просидела мертвая в кресле почти два года. Высохла до состояния мумии.

— Ирена, — вспоминает он.

— Да, она. И вот ты пришел домой. Мы тогда снимали квартирку на Виктория-роуд — крохотульку, санузел совместный. А внизу еще такая чумовая пара жила, Венди и Дэйв.

Лютер печально улыбается, припоминая.

— Я к тому времени уже заснула, — продолжает Зои. — А ты зашел и сел на краешек кровати. Я приоткрыла глаза, смотрю — а ты минут за десять вылакал пол-литра виски. Вот тогда я впервые увидела, как ты плачешь, просто обливаешься слезами.

Он пожимает плечами:

— Грустно, наверное, было.

— Понятно, что грустно. Не то слово. Я все еще иногда о ней думаю.

— И я тоже.

— А ты, когда напился тогда, разозлился. Ну прямо таки разъярился. Рассвирепел.

Лютер недоуменно оборачивается:

— Из-за чего?

— Из-за шуточек, которые они отпускали. Копы, медэксперт, санитары «скорой»… Вроде как глумились. Ты сказал мне тогда, что они вели себя так, как на их месте, наверное, вел бы себя убийца. И злился на себя за то, что ничего не высказал им. Не одернул, не призвал проявить хоть чуточку уважения.

— Да мне лет-то сколько было.

— Сколько бы ни было, но ты мучился вопросом: а что, если это жуткая ошибка с твоей стороны — поступить на службу в полицию. — Она смахивает с глаз мокрую прядку волос. — Тогда ты в первый раз заговорил об уходе из полиции. Шестнадцать лет назад. И с той самой поры нет-нет да и возвратишься к этому вопросу.

— Я знаю.

— Но ты этого так и не сделал.

— Знаю.

— И не сделаешь.

На это он не отвечает, да и что тут ответишь…

Зои придвигается ближе. Они по-прежнему делают вид, что рассматривают плиты.

— Ты слышал когда-нибудь о биполярном расстройстве? — спрашивает она.

Лютер в ответ смеется.

— Нет, я серьезно, — сердится она. — Это довольно трудно диагностируется. Я читала: гипомания, которая часто проявляется как повышенная активность.

— Я что, по-твоему, маньяк? Просто я устаю, выматываюсь.

— Но ты не можешь заснуть.

— Это не одно и то же.

— Я имею в виду, что ты не спишь вообще. Вдумайся: во-об-ще.

— Ну так я же принимаю таблетки.

— Ты говоришь, от них в башке туман.

— Да, туман.

— А ты знаешь, что у людей с биполярным синдромом высокая склонность к самоубийству?

— У меня этого нет.

— Ты серьезно? Вообще, что ли, нет? Даже мысли не возникает?

— Она у всех возникает. Время от времени.

— Вот у меня, например, не возникает.

— Это же просто своего рода умозрительная схема, — говорит он. — Проигрывание в мыслях самоубийства: а как бы я, допустим, это обставил? Каким образом? Но это же не намерение, это просто игра. Как-то так.

— При биполярном расстройстве гипомания проявляется в виде волнения и бессонницы, — говорит Зои.

— О нет! — взмаливается Лютер. — Только не сейчас. Ну пожалуйста, не нужно об этом сейчас.

— Если не сейчас, то когда?

— Скоро. Вот возьмем и поговорим об этом вскорости.

Зои смеется, и он улавливает нотки горечи в ее голосе.

— Обещаю, — без особой надежды говорит Лютер.

— Ты всегда обещаешь. Это единственное, что ты делаешь.

— Тогда я не знаю, что сказать.

— Может, ничего и не надо. Мы уже говорили об этом сто раз. Мне настолько же наскучило талдычить, как и тебе выслушивать меня.

Он не отвечает.

— Посмотри мне в глаза, Джон, — говорит она. — Посмотри на меня.

Он оборачивается. Смотрит. Слегка растрепанная, но элегантная. Основательно вымоченная мелким лондонским дождичком. Он ее любит неизъяснимо…

— Что ты видишь? — спрашивает она.

— Не знаю, — отвечает он. — Просто тебя.

— Вот в этом-то и проблема твоя.

Она смотрит на него, и в этом взгляде — годы любви и бесконечной усталости. Он смотрит, как она уходит, — очень спокойно, грациозно, и ему кажется, что он теряет ее навсегда.

Когда она скрывается из виду, Лютер допивает остывший кофе, с хрустом сминает стакан и, кинув его в урну, идет туда, где его ждет Хоуи. Она сидит за рулем возле счетчика платной стоянки и читает свежий номер «Ивнинг стандард», с мрачноватой и очень эффектной Мэгги Рейли на первой полосе. На фоне ее изображения другой снимок, помельче: опоясанный полосатой лентой дом Ламбертов.

— «Лондон ждет», — вслух читает Лютер крупный заголовок.

Хоуи, фыркнув, сворачивает газету в трубку и кладет рядом с сиденьем. Мотор и печку она не глушила, потому в машине слишком тепло.

— Twitter сходит с ума, — сообщает она. — Социальные сети просто рвет на части. У «Дэд три пресс» эта тема — на главных страницах всех вебсайтов. И куда ни глянь, всюду Мэгги, Мэгги, Мэгги… Просто театр одного актера, разыгранный в считаные часы. Похоже, ей это по вкусу. — Хоуи только что прочла ее интервью в газете. —

Ждет не дождется на своем рабочем месте, пока он не перезвонит.

Лютер, подавшись вперед, нашаривает в эфире «Лондон ток FM». Вместе с Хоуи они слушают истерические, сумбурные и беспомощные излияния слушателей с призывами вернуть смертную казнь.

Взгляд Лютера направлен вперед, туда, где среди нескончаемого утробного урчания транспорта слезливо помаргивают под дождем светофоры: красный, желтый, зеленый; рубин, янтарь, изумруд. Глаза Лютера бездумно скользят вдоль людского потока, очертания которого размыты движением. Река из плоти, изменчивая и нескончаемая. Служащие со своими кейсами и ноутбуками, молодежь в джинсах и бесформенных куртках.

— У