Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко

Лу сорвала маску, почти уронив ее.

— Они… они везде, — прошептала она. — Дэн, они окружили нас.

— Нет. Их нет там.

Дэн указал рукой влево, куда от главной дороги уходила в лес почти незаметная в темноте тропа. Лу снова приложила к лицу маску, взглянула туда, куда он указывал. Дэн был прав. Тени окружили их так, будто специально оставив возможность повернуть налево.

— Мы же не поедем туда? — спросила Лу.

— А какие у нас варианты?

— Дэн, это… это лес!

— Ты боишься волков?

Лу шумно выдохнула, снова опустила маску, чтобы смотреть на спутника без нее.

— Это может быть ловушка!

— А может быть помощь, — пожал плечами Дэн. — Что если эти… призраки хотят нам помочь? У нас нет навигации, быть может, там дорога короче.

— С чего им помогать нам?

— Если они хотят, чтобы мы вернули маску на Крит, то им логичнее нам помочь, а не помешать.

Дэн выключил аварийку и вернулся на дорогу, свернул налево. Лу ничего другого не оставалось, как только откинуться на сиденье и ждать, что будет дальше.

— Если нас там убьют, имей в виду, я тебе и на том свете жизни не дам, — предупредила она.

Дэн широко улыбнулся.

— Ты мне и на этом не даешь.

— Грязный извращенец.

Он рассмеялся.

— Держись крепче, рыжая! И надень маску, теперь ты будешь нашим навигатором.

Лу стиснула кулаки, напоминая себе, что, если она его убьет, ей придется выбираться отсюда самостоятельно.

Глава 24

1646 год, Крит

Кьяра пролежала в постели почти месяц после того злополучного бала. Сначала никто не поднимал паники; подобное, уверяли подруги мамы, случается с барышнями после особенно душных залов, обильных ароматов и поздних танцев. Но на третий день, когда она все еще не могла подняться, мама настояла на вызове доктора.

Доктор явился важный, сытый, с сединой, аккуратно подстриженной так, чтобы казаться мудрее. Он долго держал Кьяру за запястье, светил ей в глаза свечой, слушал дыхание и в итоге сказал то, что и был обязан сказать мужчина его положения:

— Нервы, синьора Циани. Перевозбуждение. Усталость. Дайте девочке покой.

Он назначил настойки, примочки, отдых и легкие бульоны и ушел с уверенностью человека, который давно разучился искать настоящие причины.

Но Кьяра знала: дело было не в нервах и не в душном зале. Ей казалось, что после бала мир поблек. Как будто кто-то снял тонкую пленку, отделявшую привычную реальность от чего-то иного, более холодного, безрадостного. Все вокруг: ткани на балдахине, сад за окном, персики в вазе — будто выцвело, лишилось ярких красок. Голоса семьи и слуг звучали приглушенно, цикады за окном и вовсе замолчали. Даже солнечный свет стал чем-то болезненно-резким.

По ночам Кьяре не давали спать шорохи. Не явные, а такие, что невозможно было определить: ветер ли это в ставнях, мыши в углу или шаги за дверью ее комнаты. Иногда, открывая глаза, Кьяра успевала уловить смазанную тень у двери или силуэт у окна, но стоило моргнуть — и он исчезал. Один раз ей даже показалось, что кто-то сидит у изножья кровати. Она закричала. На ее голос прибежали слуги и родители, тщательно проверили комнату, заглянули под кровать, в шкафы. Отец даже заставил слуг обойти сад под ее окном и забраться на крышу, но никого так и не нашли. Кьяра была уверена, что в ее комнате кто-то был, но доказать этого не могла. Мама тихо утирала слезы, а отец велел увеличить количество отвара, прописанного доктором. От отвара мир вокруг Кьяры замедлялся, но краски не возвращались, а звуки не исчезали. Она стала много спать, но страшные образы проникали в ее сны, а лекарства не давали проснуться.

Каждый день ее навещали мама и Елена. Мама подолгу сидела в кресле у кровати, разговаривала с Кьярой, гладила по лбу, приносила свежие фрукты и цветы, старалась улыбаться. Елена много шутила, хвасталась новыми вышивками, рассказывала последние городские сплетни. Отец заходил реже, но у него были дела. Османы продолжали захватывать остров, приближались к Ретимо, и настроения у всех были тревожные. Однажды приезжали даже Лоренцо с Анной, но их визит Кьяра и вовсе почти не запомнила. Слова доходили до нее будто через слой воды. Она кивала, отвечала односложно, но на самом деле ей не хотелось ничего: ни разговаривать, ни вставать с постели, ни даже смотреть в окно.

Мир стал каким-то неправильным. Пустым. Пугающе чужим.

К концу месяца мама не выдержала. Однажды утром она ворвалась в комнату к Кьяре вместе с двумя служанками, широким шагом прошла к окну, распахнула ставни. Кьяра поморщилась от яркого света, причиняющего боль глазам, попыталась накрыть голову одеялом, но мама не позволила. Она стянула одеяло с кровати и громко заявила:

— Ну хватит, Кьяра! У тебя был целый месяц на то, чтобы выздороветь. Доктор утверждает, что ты не больна, так что немедленно вставай!

Кьяре пришлось подчиниться. С помощью служанок она приняла горячую ванну с розовым маслом, мама лично расчесала ей волосы, помогла надеть платье. По лестнице Кьяру спускали, держа под руки. Она будто забыла, как ходить. Ноги не слушались, цеплялись друг за друга, руки дрожали от слабости. Она щурилась от яркого света, будто целую жизнь провела в подземелье, а сейчас впервые вышла из него.

Ее провели в столовую, заставили присоединиться к завтраку. Отец покровительственно улыбнулся ей, Елена щебетала без умолку. От ее стрекота похуже цикад у Кьяры разболелась голова, и ей разрешили вернуться в постель после завтрака, но на следующий день мама снова велела ей встать и пойти вниз, а затем и вовсе выйти на прогулку в сад. И так теперь было каждый день. Кьяре удавалось оставаться в постели лишь тогда, когда мама уезжала в гости.

Первые прогулки дались ей мучительно. По настоянию матери слуги сопровождали ее повсюду. Две служанки, лица которых слились для Кьяры в одно, а имена вылетели из головы, как подросшие птенцы из гнезда, таскались за ней следом, будто она была больной или опасной для самой себя. Кьяра шла маленькими шагами, цепляясь за перила, и каждый раз ловила на себе тревожные, бдительные взгляды.

Присутствие слуг выводило ее из себя.

— Не ходите за мной! — однажды сорвалась она на бедную девушку, которая всего лишь подала ей руку у порога.

— Синьорина, я только…

— Уходи! Немедленно!

Служанки переглянулись, вжали головы в плечи, но не послушались. И Кьяра ничего не могла с этим поделать, только кричать на