Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко

Кьяра теперь видела этих несуществующих — мертвых — людей повсюду. Они сидели в ее комнате, стояли за спиной в столовой, мелькали в гостиной и саду. Сначала Кьяра пугалась их, потом привыкла. Они не причиняли вреда, просто были ужасно одиноки. Они говорили с Кьярой, и постепенно она перестала их игнорировать. Вскоре она уже разговаривала со стариком у кресла. Обычным голосом, как с живым. Служанка, принесшая воду, уронила кувшин и упала на колени, молитвенно сложив руки. Кьяра повернулась к ней, и служанка вскрикнула, прикрыв лицо, словно боялась удара.

— Уйди, — раздраженно бросила Кьяра.

И вернулась к разговору с пустым углом комнаты.

Потом Кьяра подружилась с девочкой. Затем — с женщиной в разорванном кружевном платке, которая всегда появлялась в саду, стоило ей только выйти на прогулку.

Домашние начали шептаться, но Кьяру это лишь раздражало. Служанки боялись поднимать глаза, но все равно попадали под горячую руку. Достаточно было шепота за дверью — и Кьяра распахивала ее, готовая наброситься, будто зверь, которого загнали в угол.

Несколько раз она хватала служанок за волосы, требуя сказать, «куда они дели ребенка» или «кто шел по коридору». Девушки рыдали, по дому теперь постоянно разносились всхлипы и шмыганье носов. Кьяру злили эти звуки, она хотела тишины. Две служанки попросили расчета, но остальным некуда было идти. Османы приближались к городу, и каждый теперь держался за свое место, зная, что не найдет другого.

Ее перестали приглашать к столу. Перестали звать вниз вообще.

Только по ночам теперь Кьяра выходила гулять. И всегда с сопровождением, будто это был не вечерний выход в сад, а караул. За ней ходили все трое по очереди: то мать с накинутой на плечи шалью, то хмурый отец, нервно оглядывающийся на каждый шорох, то Лоренцо, который приезжал специально, чтобы провести время с сестрой. Лоренцо раздражал Кьяру меньше всего: он был молчалив и следовал за ней незримой тенью, сопровождая, а не карауля. А вот мама злила страшно. Она постоянно спрашивала, с кем Кьяра разговаривает, убеждала, что возле них никого нет.

— Ты слепая? — шипела Кьяра с такой яростью, что мать ступала в сторону. — Он стоит у тебя за плечом! Повернись же!

Мама поворачивалась, никого не видела, и от этого Кьяра злилась еще сильнее.

Призраки стали приходить к ней в любое время. Садились на край кровати. Стояли у изголовья. Ходили за ней следом. Чем увереннее они входили в жизнь Кьяры, тем больше боялись ее домашние.

Кьяры старались избегать. Шептались за дверями. Ставили поднос с едой на полу перед ее комнатой, как опасному зверю. Она сама распахивала дверь и сразу же слышала, как кто-то бежит прочь, не выдержав ее взгляда.

И все это время маска лежала на ее подушке.

Каждое утро.

Ее избегали абсолютно все. Даже Елена, всегда терпеливая, теперь приходила все реже, только тихо заглядывала в дверной проем, проверяя, дышит ли сестра.

И все же именно Елена однажды сделала то, что окончательно погубило Кьяру.

Это случилось ранним вечером. Кьяра спустилась в библиотеку. Не читать, конечно, просто поговорить с господином в синем камзоле, который зачастил туда в последние дни. Теперь лишь призраки были собеседниками Кьяры, только они не боялись ее. Однако господина сегодня не было, и Кьяра вернулась в спальню.

Поднимаясь по лестнице, она уже чувствовала: что-то не так. Опять.

Кьяра распахнула дверь.

Елена стояла у кровати, слегка наклонившись вперед, и держала в руках маску. Держала так, будто собиралась надеть.

— Зачем ты… — начала Кьяра, но голос сорвался.

Елена обернулась. В ее взгляде не было ничего плохого, всего лишь любопытство, осторожность, сестринская тревога. Но для Кьяры это было угрозой.

— Кьяра, я… — Елена подняла ладони, но маску не выпустила. — Я только хотела посмотреть. Она лежала здесь, на подушке, я боялась, что слуги опять…

Она не успела договорить.

Кьяра рванула вперед такой скоростью, что Елена даже не поняла, что происходит. Она ударила сестру в плечи, повалила на кровать, маска выпала из рук Елены, потерялась где-то в складках покрывала. Елена вскрикнула — скорее от шока, чем от боли, — и попыталась закрыться руками, а Кьяра уже была сверху, хватала ее за запястья, прижимала к постели, кричала что-то бессвязное:

— Не смей! Не смей ее трогать! Никогда! Ты не понимаешь! Ты не видела, что они делают, ты не знаешь, кто они такие, ты…

Дверь с грохотом распахнулась. В комнату вбежали отец и две служанки, которых он еле заставил войти. Они увидели, как Кьяра нависает над Еленой, почти воет от бешенства. Волосы ее растрепались, глаза горели так, что взгляд невозможно было выдержать.

Отец, побледнев, схватил Кьяру за плечи и одним рывком оттащил от сестры. Она обернулась к нему, и он отшатнулся, будто перед ним был не его ребенок, а зверь, которого нельзя контролировать.

Кьяра продолжала выть что-то бессвязное, в ее пальцах были зажаты вырванные волосы Елены, а блуждающий взгляд казался совершенно безумным.

— Уведите Елену, — приказал отец.

Когда комната опустела, Антонио Циани еще несколько минут смотрел на старшую дочь, решая, что с ней делать, но, так ничего и не сказав, вышел из спальни. Кьяра думала, что теперь ее оставят в покое, но за ней вернулись вечером. Родители и несколько крупных мужчин из числа тех слуг, что работали на тяжелых работах и никогда не заходили в дом. Мужчины выглядели испуганными, но не Кьярой, а тем, где именно они находятся. Отец лишь молча кивнул, и они подошли к Кьяре с двух сторон, взяли ее под руки и потащили вон из комнаты, вниз по лестнице. Миновали столовую и свернули в ту часть дома, где находился вход в подвал. Кьяра почти не бывала здесь, ей нечего было тут делать, но теперь она понимала, что грядет что-то страшное. Что-то неотвратимое, с чем она не сможет справиться.

Она вырывалась и кричала, угрожала, просила, плакала, но отец оставался непреклонен. Мама тоже плакала, но возразить мужу не смела. Елена даже не вышла, она боялась увидеть сестру.

По узким холодным ступеням они спускалась все ниже, туда, куда женщин в их доме никогда не водили. Подвал был сырой, темный, пах плесенью и старым вином. Факел в руке отца едва освещал стены. Они остановились у низкой деревянной двери.

— Синьорина… — пробормотал один из слуг, но