Тайна «Лисьей норы» - Виктория Борисовна Дьякова

– Ну, ты напугала! – Я обнял ее и прижал к себе. – Зачем пошла без меня?

– А как я испугалась! – Она всхлипнула. – Хорошо вспомнила, что нам на гражданской обороне говорили, как надо вести себя на болоте. Старалась поменьше двигаться, и еще, на счастье, большая коряга попалась рядом. Я за нее уцепилась и выбралась.

– Ладно, пошли на речку отмываться. – Я взял ее за руку и поцеловал в висок. – И платье постираем. Мама ничего не заметит.

Весь следующий учебный год мы скрывали от родителей и одноклассников нашу любовь. Но как только прошли экзамены и отгремел выпускной бал, мы сообщили, что намерены пожениться.

Мои родители были шокированы – они никак не ожидали, что я забуду Милу, с которой дружил в Питере, и женюсь на провинциалке. Особенно переживала мама, отец смирился быстрее, все-таки Зоя была дочкой главного технолога завода.

Что касается Зоиных родителей, они волновались в основном о том, что обоим нам пока еще было по семнадцать лет – слишком молодые, не рано ли? К тому же впереди нас ждали экзамены в вузы – с первого августа. Сначала надо определиться с профессией, чем в дальнейшем будешь кормить семью, говорил отец, а потом уж в ЗАГС.

Как бы то ни было, но до официальной регистрации отношений еще надо было ждать – мне исполнялось восемнадцать в августе следующего года, а Зое – в октябре. Так что в середине лета мы оба углубились в подготовку к экзаменам. Я собирался поступать в Первый мед, где преподавал мой дед, а Зоя… Она меня удивила, заявив внезапно, что собирается стать дизайнером одежды и поступать намерена в Текстильный. А все время, начиная с нашего знакомства, она твердила, что не мыслит себе иной профессии, кроме как ветеринар. Она очень любила животных, лес, природу. Такая перемена показалась мне странной. Я сказал об этом маме. “Ну, прежде она была ребенком, а теперь девушка, невеста, – улыбнулась та. – Теперь ее больше интересуют модные наряды, чем зайчики и собачки”.

Учиться нам предстояло в Питере, и родители с обеих сторон договорились, что жить мы пока будем у нас на Петроградке, а мои родители останутся в Солнцевске – отец Зои поможет моему отцу продлить договор.

Я поступил сразу на дневной, так как хорошо знал химию и биологию – дед готовил меня с детства к профессии врача. Так мы с ним решили, когда я пошел в первый класс. А Зое удалось поступить только на вечерний, но вовсе не на модельера одежды, а на кафедру технологии обработки материалов и ювелирных изделий, что опять меня очень удивило. Днем она устроилась работать помощницей в ювелирную мастерскую. Я стал замечать у нее большой интерес к драгоценным камням и металлам, чего раньше не было.

Конечно, моей стипендии и Зоиной зарплаты на жизнь не хватало. Я устроился на ночные дежурства в Боткинскую больницу, но все равно мы едва сводили концы с концами – приходилось обращаться за помощью к родителям, чего мне не хотелось.

Родители помогали, чем могли. Они приезжали и привозили деньги, даже готовую еду – особенно старалась Зоина мама, она очень вкусно готовила. Моя бабушка и дед не оставляли нас без внимания. Они жили неподалеку, на Кировском проспекте, и регулярно захаживали в гости не только поговорить по душам за чашкой чая. Бабушка частенько брала вещи постирать, прибиралась в квартире, пока Зоя вечером была на занятиях, а я дежурил в больнице.

Надо сказать, что Зоя удивила не только меня. Своих родителей она тоже удивила. Так, приехав однажды, мама моей супруги спросила у нее, а куда делась коллекция зверушек, которых она коллекционировала с детства. Я тоже видел ее – это были небольшие скульптурки, одни побольше, другие поменьше. Зоя показывала мне их не без гордости – собирала с шести лет. Я тоже обратил внимание, что коллекция не переехала в мою квартиру, но сначала постеснялся спросить Зою, а потом попросту забыл. Зоя ответила прямо – выбросила на помойку. “Зачем мне этот хлам?!” – восклицала она. “Ты стала очень жесткой, – пожаловалась мама. – Когда?! Я тебя не узнаю. Имей в виду, я нашла эту коробку на помойке, я буду ее хранить, как память о твоем детстве. Ты еще о них вспомнишь, я уверена. Нельзя быть такой меркантильной, ты помешалась на золоте”, – упрекала она дочь. “И, кстати, где мой кулон, который я тебе подарила? Давно хотела тебя спросить”. – “Я его спрятала, – соврала Зоя. – Чтобы не отняли. Здесь город большой, не то что наш Солнцевск. Много разных людей ходит”.

Кулон с лисицей она действительно больше не носила, я это заметил. Но куда он делся, не имел представления. Дома во всяком случае он мне не попадался.

В еде предпочтения Зои тоже поменялись. Прежде она обожала все, что готовила ее мама, – особенно салат оливье. Сейчас же воротила нос, и все кулинарные изыски тещи доставались мне, чему я был рад. Зато она очень полюбила жареные антрекоты из домовой кухни по соседству и могла съедать их штук по пять за раз, причем без гарнира. И это никак не сказывалось на ее красивой, тонкой фигуре.

Я не придавал изменениям в ней большого значения. Люди взрослеют – вкусы меняются. Ну, нравятся ей антрекоты – пусть ест. В конце концов, салатов матушки она наелась в детстве, могли и надоесть. Да и привязанность к игрушкам, статуэткам – все это, конечно, мило. Но детство кончилось, считал я, и забавы остались в прошлом. Хотя сам хранил коллекцию футбольных мячей – они мне напоминали о том, как мы с отцом, бывало, ходили на стадион болеть за “Зенит”, который вечно проигрывал. Но я – это я, а девчонки – совсем другое, они гораздо раньше нас, мальчишек, становятся взрослыми. Я не забивал себе голову. Очень напрасно, как выяснилось позже.

Время шло, мы закончили наши институты – я стал врачом, а Зоя – дизайнером ювелирных изделий. Если бы не дед, мне вряд ли удалось бы остаться в Питере – моих сокурсников по распределению послали по городам и весям страны, дед же нашел мне местечко в престижной тогда Свердловке на Крестовском острове, где лечились партийные бонзы и ветераны революции. Зоя же объявила, что работать собирается на дому, и организовала себе в бывшем дедовском кабинете небольшую мастерскую.

Помнится