Искатель, 2012 № 09 - Журнал «Искатель»

— Признаться, я в затруднении, — сказал Илья. — Наверное, я не такой наблюдательный, как вы. Теперь вспоминаю: на всех немногочисленных беседах, которыми меня удостоили эти создания, всегда присутствовал этот арбуз.

— Я знаю, в чем здесь ошибка! — вдруг сказал Свят. — Мы понимаем, что эти коридоры предназначены и для горлей, которые видят в темноте, и для каких-то других существ, которые видят обычным образом. Это раз. Ты контактировала с этими существом, — он повернулся к Насте, — но оно сказало, что не может находиться на верхнем уровне горлей, так?

— Ну да, — сказала Настя.

— Так вот это — ложь! — воскликнул Свят. — Потому что эти существа ходят по коридорам. Именно для них и придумано освещение.

— Какой смысл им лгать? — удивился Илья.

— То-то и оно. Разве что... Они не хотят, чтобы мы их видели.

— Почему?

— В детстве я читал фантастический рассказ. Там пришелец, инопланетянин, вошел в контакт с человеком, но умолял его не оборачиваться. Он говорил, что разумное создание немедленно сойдет с ума, если увидит другое разумное, и оно покажется ему столь чудовищным... Мы считали ящеров разумными, но все же не сошли с ума от их облика.

— Или сошли... Давно уже, — мрачно прокомментировал Илья.

— А если их лица, — проговорила Настя, — настолько страшные... Что никто не должен их видеть... Прям как Гудвина, великого и ужасного.

— Что ты сказала? Гудвина?

Свят задумался, прошелся по комнате, остановился в углу, щелкнул пальцем по стене. Произнес с какой-то мрачной уверенностью:

— Все это — колоссальная бутафория. Горли — это всего лишь куклы Гудвина. В твоих словах — смысл. Гудвин, великий и ужасный! Вот в чем дело. Помнишь, как Гудвин в Изумрудном городе принимал посетителей?

— Кто же не помнит? На троне сидела огромная жирная голова и будто говорила. Гудвин за зеленой ширмой дергал веревочки, и голова открывала рот. А говорил-то он сам, через рупор. Ты хочешь сказать, что голова — это арбуз? Но оно и так ясно. Кто-то говорил со мной из глубины земли. А арбуз лишь передавал слова.

— Может быть, вовсе и не из глубины... — задумчиво проговорил Свят. — И голова Гудвина — это не арбуз, а... — он взмахнул руками, словно обрисовав радугу, — вот это все: и коридоры, и ящеры в коридорах.

— Я не понимаю тебя!

— Я тоже пока. Не очень понимаю себя. Но ложь имеет какой-то смысл. Некая фальсификация. Мы не должны видеть истинных хозяев этих мест не потому, что они слишком страшные. Ящеры тоже довольно страшные, перед ними Хват Раковая Шейка — просто детская куколка.

— Какой еще Хват? — спросил Илья.

— Это из кино, — сказала Настя. — Не важно. Так что же ты...

— Слушай! — перебил ее Свят. — Тебе не казалось, что за всем этим... Я видел нечто во сне... Но теперь кажется, что это был вовсе не сон. Черная стена. По ней течет вода.

— Точно! — воскликнула Настя. — Мне тоже раз показалось такое.

— А мне не раз, — мрачно произнес Илья. — И не два.

Свят и Настя повернулись к нему.

— И не три, — монотонно продолжал Илья.

— Что это значит? — спросила Настя.

— Очень просто, — ответил Илья. — Думаю, это эффект подземелья. Наше сознание помнит, что мы находимся глубоко под землей. Вот и снится эта стена.

— Черная стена из гранита? — спросил Свят, и Илья утвердительно кивнул. — Струи воды? Всем одно и то же?

Свят осмотрелся, ткнул кулаком в мягкую обивку спинки стула, вдруг схватил его и шмякнул об пол. Стул подпрыгнул, отскочил и замер.

— Все это происходит совсем в другом месте, — сказал Свят.

— Как это, где?

— В нашем сознании. Слишком уж много преобразований вещества. Слишком большая затрата энергии. Я думаю, если они умеют вмешиваться в наши мозги, читать наши мысли, то проще им было сгенерировать нам какие-то галлюцинации, чем выстраивать все это. Больничную палату тебе, да и комнату... — Свят огляделся. — Просто-напросто ничего этого нет. И мы, на самом деле, совсем в другом месте.

— Браво! — вдруг раздался голос непонятно откуда.

Все трое подняли головы.

— Я не снаружи, а внутри, — продолжал Голос. — Действительно, внутри каждого из вас.

26

Пауза длилась долго, секунд двадцать. Все трое молчали, почему-то подняв головы. Настя подумала: с каких пор началась эта галлюцинация? Например, была клеть, спустившая их в шахту, но не было лифта, который доставил их дальше? А может быть, галлюцинацией является значительная часть ее жизни вообще?

Настя вдруг подумала, что неспроста по стенам бежит вода и она слышит журчание. Может быть, она сейчас сидит на берегу реки, и весь этот пазл снова опадет, и за вторым его слоем возникнет круглая полянка, а на круглой полянке ее родители хлопочут у костра, и сейчас — год от рождества Христова тысяча девятьсот шестьдесят пятый?

Голос наконец зазвучал снова:

— Вы под землей, в шахте. Клеть и вправду есть, но нет никакого лифта. Женщину завалило породой. Она была мертва. Мы оживили ее.

Нет, увы. Эта реальность существует. И шахта, и отвратные существа в шахте, и вся ее долгая, одинокая жизнь, и гибель родителей, и гибель страны, в которой она жила. Взорвать бы все это, перемолоть, переменить. Закрыть глаза здесь, а открыть где-нибудь там, там... Что он такое говорит? Голос, который продолжал что-то объяснять, вновь переместился на передний план и стали понятны, замещенные было потоком ее собственных мыслей слова:

—...к счастью, у нее не был поврежден головной мозг...

— Что ты сказал? — встрепенулась Настя. — Головной мозг?

Она вдруг почувствовала знакомое истечение злобы и отчаяния по ложбинке спины. Как всегда в такие моменты, она