Искатель, 2012 № 09 - Журнал «Искатель»

— Идея ковчега подразумевает потомство. Если уж и из мертвых вас воскресили...

— Так что же вы шепотом-то? — весело воскликнула Настя. — Да об этом на весь мир кричать надо! — Она повысила голос и в три громких выдоха произнесла:

— Я! Стану! Матерью!

И в тот же миг застыла, остановившись с ногой на весу. Прямо перед нею стояли ее родители — рядом, будто флаги несли на первомайской демонстрации.

Лицо мамки было спокойным и живым. Казалось, она собиралась улыбнуться, когда ее настиг искусственный сон.

Вот же она, мечта всей ее жизни! Какие-то странные, непостижимые силы в состоянии осуществить ее. Встретить живых родителей, пусть не сейчас, а через много лет, пусть через сотни и тысячи лет, но для нее ведь они пролетят как один миг, и это значит, что она встретит их уже совсем скоро. Она вспомнила свою попытку уверовать, Софийский собор, где ее крестили, толпы молодых людей с крестными знамениями в церквах...

— Я согласна... — тихо проговорила Настя.

Свят удивленно вскинул на нее глаза, она почувствовала это, хотя и не смотрела в его сторону.

— Ну надо же! — послышался сзади возмущенный голос Ильи. — А мы? Мы разве согласны? Свят, скажите же что-нибудь!

Свят молчал.

— Я согласна, — продолжала Настя уже твердо и громко, — но только в том случае, если вы отпустите моих друзей.

Олег помолчал, посмотрел на Илью, перевел взгляд на Свята. Возразил:

— Только одного.

— Это еще почему? Я настаиваю, чтобы вы... — начала было Настя, но старик перебил ее:

— Потому что другой сам захочет остаться.

29

Он был прав, тонкий психолог, мудрый старец, лет эдак девяносто три-четыре ему, предводитель дворянства, отец пещерной демократии...

Свят представить себя не мог без этой женщины. Но очнуться вместе со своими родителями и посмотреть им в глаза после всей жизни... Как в каких-то старых стихах: «Разве мама любила такого?» Свят их только что видел тридцатилетних, с шестидесятыми годами в голове. С косами-стержнями у груди. Это какой-то абсурдный ужас — общаться с ними живыми. Он просто хотел найти могилу. Поклониться праху, больше ничего. Но придется и это вынести, но главное — не расставаться с Настей, и еще — уйти навсегда из этого мира, где Тефаль думает о вас, где ты лучше и ты этого достоин.

— А я хочу вернуться к своей сестре, — твердо проговорил Илья.

— Да ради бога! — бодро воскликнул Олег. — Только есть одно небольшое обстоятельство. Мы должны сделать вам некую... э-э-э... Прививку.

— Нет! — воскликнула Настя. — Они сделают с тобой то же что и с дядей Бобой.

— А что сделали с дядей Бобой? — спросил Илья.

— Да ничего, это я так... Забудь, — проговорила Настя и отвернулась.

Какое ей дело до этого человека — Человека-месяца-младшего? Пусть ему вынесут мозги.

Настя ошибалась. Она не знала, что на самом деле происходило в голове у дяди Бобы и многих других, у кого «вынесли мозги». Когда Илья оказался на полу пещеры, он и вправду ничего не помнил, что было связано в его жизни с шахтой. Он вышел на склон Верблюда, увидел крепкие боровики и стал их собирать. Под руку попался пластиковый кулек, брошенный кем-то среди прочего мусора от пикника. Странно: раз он пошел за грибами, то почему не взял корзинку? И как он оказался в этой пещере, той самой, куда они часто залезали в детстве, играя в казаков-разбойников? Допустим, залез, потерял сознание, что с ним порой случалось, там и оставил корзинку... Ну, купит новую, не стоит уже возвращаться. Он удивит сестру хорошим грибным трофеем.

Пришел домой. Анна встретила его странным, напряженным взглядом:

— Что случилось? Все обошлось? А где Настя и друг ее?

— Какая Настя? Какой друг?

Илья прошел на кухню, налил в блюдо воды, осторожно вывалил туда грибы из пакета.

— Смотри! Ни одного червивого. Голова шумит что-то, будто с похмелья...

Сестра наблюдала за ним, стоя в дверях кухни. Она поняла, что они сделали с Ильей. Может быть, это и к лучшему. Во всяком случае, это значило, что брат больше не работает на них и кошмар, стоявший над нею всю жизнь, закончился. Никто не вылезет из шахты Цольферайн и не схватит ее...

— А вдоль дороги — мертвые с косами стоят, — сказал Илья, разбирая грибы. — Помнишь это кино? Вспомнилось почему-то. Старая, добрая, очень смешная комедия.

Анна будет молчать. Ни слова не скажет ему о прошлом. Она опустила глаза, разглядывая деревянный пол. Красивый, очень дорогой, как объяснил брат, особый пол из какого-то африканского дерева. Под полом — подвал, потом — земля, много земли. Что сейчас происходит там? Что происходило там всегда? Лучше вообще не думать об этом.

Там, внизу, шли последние приготовления к «путешествию». Все было ясно, логично, но Насте не давала покоя одна деталь: в новое объяснение реальности никак не вписывался след ящерицы, который она обнаружила в сарае. Он так и стоял перед ее глазами: трехпалая лапа, вдавившая в глину куриное перо.

Они сидели вдвоем в камере, ждали, когда за ними придут. Она спросила Свята:

— А что, если все окружающее опять ложь и с нами собираются сделать что-то другое?

— Ты можешь это проверить?

— Нет.

За дверью послышались шаги, теперь уж в последний раз. Она растерянно смотрела то на дверь, то на Свята. Казалось, что она должна сейчас сказать что-то очень важное. Самое-самое важное...

— Я люблю тебя! — сказал Свят.

— Я тебя тоже люблю! — сказала Настя.

Они вскочили на ноги и обнялись. Их губы едва встретились, но в тот же миг заскрипела дверь, и они отпрянули друг от друга. Это даже не было поцелуем. Только